Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

Шла стремительно, почти бежала, досадуя на яркий весенний день, который блистал вовсю, хотя солнце клонилось к закату. И сворачивая за угол дома, наткнулась на Викочку Семки. Та от неожиданности шарахнулась в сторону. В другой раз Ленка бы обрадовалась, а потом рассердилась, схватила Семачки за рукав, обругать за капризы, утащить на лавку в кустах — пусть рассказывает свои новости. Но сейчас было не до того, и Ленка, не обратив внимания на свекольный румянец, заливающий конопатое личико, кивнула:

— Викуся, я… мне надо срочно.

И проскочила мимо, уже почти бегом.

— Лена, — мамин голос не поспевал за ее шагами, и по коридору мимо ванной от кухни поднимался сквозняк, колыхая штору из магнитофонной ленты на двери в Ленкину комнату.

— Где тебя носит? Ну, все я должна делать сама! Светочке выписали рецепт, возьми, и попроси, наверное, Пашу, пусть повезет тебя в ту аптеку, в Камыше, где склад, мне Ирочка сказала, там может быть. А Георгий ушел за молоком, утром никто из вас не мог купить молока, да?

Ленточки снова взметнулись, пытаясь догнать Аллу Дмитриевну, шурша, повисли. Ленка отвела их рукой, открывая двери. Ага, Пашу, попросить…

— Мам, а почему папа не поедет? Зачем эта машина, если она все время в гараже?

Алла Дмитриевна резко остановилась, дернула рукой, стряхивая с плеча ленты.

— Он снова что-то там в ней разобрал. В этой своей машине. А сделать обратно не успеет. Ты видишь, что творится? Завтра наш папа уходит в рейс.

Ленка в одном шлепке встала столбом, растерянно глядя на маму.

— Как в рейс? Уже?

Та махнула рукой и снова ушла в кухню, загремела там, перекрикивая кастрюли:

— Короткий. Месяц всего, по Черному морю. Ну вот скажи, оно ему надо? Видите ли, кто-то там не может пойти, видите ли, его попросили. На замену. А то что дочка в больнице? И вообще.

Ленка разулась и ушла к себе. Стоя за дверями, чтоб мама не распахнула их внезапно, содрала трусики, принюхиваясь к резкому, но быстро исчезающему запаху, надела свежие. Скомкав в руке снятые, вышла и быстро заперлась в ванной, сунула комочек под кран и стала намыливать, слушая мамины возгласы. Постирав, повесила на карнизик, пряча за клеенчатую занавеску с вылинявшими дельфинами. Выходя, наказала себе строго, таскать в сумке запасные. В маленьком пакетике. Как в том романе, где героиня говорит, а я снятые снова уже не надеваю. Только свежие. Правда мама все равно совершенно ничего не замечает, даже смешно. Паша. Она даже не поняла, что Паша сто лет не появлялся и не звонил.

Ленка ушла в кухню, налила себе молока в кружку и села, вытягивая под стол ноги. Коленки немного пекло, подпалила морским солнцем.

— И хлеба, Лена! Боже мой, я забыла сказать Георгию про булочки, а Светочка просила.

— Да куплю я. Сейчас пойду.

Мама влетела в кухню и села напротив. Поправила волосы.

— Леночка, ну раз так сложилось, то и хорошо, что ты не уедешь. Бабка написала письмо. Она совсем собралась сюда, представляешь? Я уговорила папу, чтоб позвонил. Завтра. Закажем разговор. И я сама! Я сама ей скажу, что Светочке и Георгию нужна комната, что ты устраиваешься на работу. Ты уже думала, куда ты пойдешь? Я сама возьму и скажу ей!

— В ателье, — сказала Ленка, допивая молоко, — ученицей мастера.

— Лена… — Алла Дмитриевна растерянно огляделась, будто желая спросить совета у вазочки с конфетами, деревянной хлебницы, кастрюлек на самодельной полке, — ну… а там как? Ох, ладно, потом поговорим. Хорошо, что Светочке будут платить декретные.

— Хорошо бы Жорик пошел работать, — подсказала Ленка, суя кружку в мойку.

Мама выразительно закатила глаза и вздохнула.

Поздно вечером Ленка валялась в постели, рассеянно листая толстую, затрепанную донельзя книжку Джека Лондона. Она всегда брала ее, когда нужно было отвлечься, и историю двух братьев, влюбленных в одну и ту же девушку знала наизусть, и вот перечитывала снова, вдруг обнаруживая сходство с тем, что происходит в ее собственной жизни, потому что в книге один из братьев думал, что любимая — ему родная сестра, и мучился из-за этого, конечно. В десятый раз пробегая глазами знакомые строчки, не видя, но слыша их мысленно, Ленка вздохнула. Да она все ситуации теперь примеряет на себя. И на Валика Панча, который постоянно маячит в ее голове фоном всему. И хоть это смешно, но оказывается, каждую ситуацию, даже, как любила говорить Рыбка — «почем яблоки в Тамбове», — можно примерить, чуть-чуть подогнать и она подойдет.

Хотелось спать, но Ленке нужно было дождаться отца, она дала себе слово, боясь, что он уедет внезапно, когда она в школе. Слово поговорить с ним наедине. О Вальке. Имеет же она право, в конце-концов, рассердилась Ленка, откидывая одеяло и суя ноги в тапочки. Она покупала то лекарство, хотя так и не сказала отцу, про бабку и что пришлось покупать. Но все равно, возилась, по его поручению. Да и не боится она спросить, папу точно не боится. Скорее не знает, что именно надо делать дальше. Личные события последних двух месяцев будто схватили ее за шиворот и куда-то перетащили, швырнули в другое состояние. И она теперь, как две Ленки. Одна — та самая, нежно и горячо влюбленная в красивого (такого красивого, снова вспомнила Ленка и сердце привычно закололо) мальчика, который еще даже не бреется. И другая Ленка, которой хорошо и естественно валяться голой на простынях, пахнущих горячей кожей двоих. С мужчиной старше на десять лет, и она с ним почти на равных, он смеется ее шуткам, слушает и говорит с ней. Она сейчас — его женщина.