Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

А Ленка ехала, на каждой остановке меняя решение. То ей казалось, на «Казакова», что нужно, необходимо разыскать Валика и написать или поговорить, выяснить все. А дальше, на «Луче», она думала, а может так и надо, и правильнее просто плыть по течению, пусть он живет там радостно и хорошо, целуется с каратисткой Ниной… Но тут подплывала халабудка остановки у Комсомольского парка и Ленка сердито думала, а вот фиг ей, этой Нине. И на «Оптике» планировала писать ему письма и складывать. Приедет Панч, она кинет ему белые исписанные листки, пусть ловит, смеется и читает без всякого порядка. А на «АТС» впадала в мрачное отчаяние и безнадежность. Так ничего и не решила, подъезжая к автовокзалу.

Около дома Кинга остановилась на секунду, посмотреть на освещенное окно кухни. Можно забежать в подъезд, взлететь на второй этаж и позвонить, привет, Король Кинг, встречай свою королеву Лету. Но внутри все молчало, а еще нужно было сделать бутерброды, а еще вдруг он там не один, и чего она без уговора полезет. И Ленка пошла дальше, прогнав мысль о том, что если бы там, на втором этаже жил Панч, никаких мыслей в ее голове не было бы. Кроме одной. Хочу туда, к нему.

Врешь, возразила сама себе, торопясь по слабо освещенному двору мимо подъездов, ой, врешь, Малая. Мучилась бы и каялась, что он брат и совсем мальчишка. Это сейчас кажется, что было бы безоблачно. Если бы да кабы.

В просторном павильоне конечной остановки все лавки были заняты, парни и девочки сидели, стояли и ходили вокруг, кто-то курил снаружи, подставляя лицо мелкой мороси, кто-то бегал, гоняясь за смеющимися барышнями. Олеся махнула рукой, выходя навстречу. В подкатанных над полукедами джинсах и полосатом свитере на высокой груди. Желтые волосы стянуты в два хулиганских хвостика.

— Пожрать взяла? Надо идти, а Санька придурок, побежал звонить своей Маргоше. Ашники свалили уже, догонять будем.

Она повернулась, маша рукой и крича звонким, хорошо поставленным пионерским голосом:

— Эй, народ! Двинули?

И все нестройной гомонящей толпой пошли от серого павильона, через серую площадь, мимо фонтана в центре чахлого скверика. А дождь, смиряясь, моросил все мельче и наконец, перестал, оставив в воздухе теплую сырость, пахнущую цветами и автобусным выхлопом.

— Проедем пару остановок, — говорила Олеся, отдавая сумку подбежавшему Саньке, — там выгрузимся и уже полем, полем. Что Андрос, кинула тебя твоя любовь? Слишком ты для нее маленький мальчик, да? Годишься только в школе поиграться, в лаборантской?

Санька, шлепая по мелким лужам растоптанными кедами, ухмыльнулся, этой своей волчьей ухмылочкой, от которой у Ленки по коже пробегали мурашки. И сейчас, идя рядом с уверенной Олесей, она вспомнила Кинга и вдруг представила себе Саньку, там, на простынях, смуглого, с тяжелыми плечами и сильной шеей, по которой состриженные, все равно видны мелкие завитки темных волос. Это было, как удар током, во рту сразу пересохло. Она споткнулась, краснея и сжимая потную руку на ремне сумки, не понимая, что это и зачем. И, улыбнувшись Олесиным подначкам, уверенно о чем-то заговорила, не слыша себя.

Санька крутился, отбегал к парням, снова возвращался. Мимоходом забрал сумку и у нее, вручил кому-то. Подсадил в автобус и навис над сиденьем, смеясь и балаболя.

А на повороте, где ребята посыпались из автобуса, и тот сразу же опустел, у начала лесополосы их ждала Маргоша. В спортивной курточке, серых джинсах, так же подкатанных над кедами. И в кепке, из-под которой по плечу тянулся хвост намокших волос.

Санька с торжеством глянул на ошарашенную Олесю. Забрав у Маргоши пакет, повесил его на другое плечо. Галантно поклонился, указывая на узкую бетонку с блестящими по ней лужами.

— Маргарита Тимофевна, просим! Азов ждет! Чигини ждут! Что там у нас еще? Баксы и Ченгулек, ой сорри, это в другой стороне.

— Саша, — нервно сказала Маргоша, кивая девочкам и идя рядом с ними, — здравствуйте, да, я очень надеюсь, что вы меня не подведете. В смысле поведения и всяких напитков. Я испекла пирог. С рыбой.

— Не-не-не, — заорал довольный Андрос, — только цветы, только песни, Маргарита Тимофевна, только маргаритки и ромашки! Сорри, не хотел… Только, э-э-э, тычинки и пестики. Ой, простите, я опять.

— Саня, — ласково сказала Олеся, — ну, правда, получишь по башке, хватит дурковать. Иди с пацанами, развилку не пропустить бы.

Она заговорила с Маргошей и Ленка снова подивилась, в который уже раз, Олесиной уверенности и дипломатичности. Санька дурак, устроил интригу, мало того, что уклонился от роли бессменного олесиного рыцаря, так еще и сумел притащить на маевку, чисто пацанское мероприятие — учительницу, пусть и совсем молодую. И кто теперь делает так, чтоб та не чувствовала себя белой вороной среди этой вольно орущей толпы? Олеся. Которая, по идее, должна бы Маргошу ненавидеть или хотя бы фыркать в ее сторону. Как Семачки, например.