Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

Когда Ленка была совсем еще маленькая, ездили на мотоцикле с коляской, а после уже на папиной зеленой, как молодая травка, «копейке» и поездки стали редкими, папа машину берег, и бензин экономил. Но Ленка уже выросла и не особенно переживала. Скучно ей стало ездить с родителями и неинтересно. Хотя в каждой такой поездке были моменты, ей казалось, случайные, которые тешили душу, но она глупая, не понимала, что они и есть главные для нее.

Папа ставил машину на травяной обочине, мама выбиралась, раскидывая руки и оглядываясь по сторонам. И говорила всегда одно и то же:

— А воздух, какой воздух, Лена! Надо дышать!

Слушаясь сама себя, начинала усиленно дышать, будто хотела надышаться в запас. Потом вешала на локоть сумку и уходила с Ленкой к растрепанным кустам, выискивая самый урожайный. Ленка какое-то время паслась рядом, а после переходила дальше, еще дальше, и оставалась, наконец, одна, где-нибудь на огромном покатом склоне, который катился травяными плоскостями вниз, к далеко сверкающей синей воде, полосатой у берега от белых пенок. Голоса и папин кашель волшебно стихали, будто она была совсем одна, и везде, куда хватает глаз — ни-ко-го. Так совершенно никого, что сердце сжималось от восторга. В кустах шебуршились мелкие птицы и ветер, трава под ним блестела и пригибалась, а после трепыхалась, снова вставая густой шкурой, море бесшумно от расстояния катило себя на берег, и столько вокруг было света и воздуха, столько сверкания и блеска, а еще — все это было для нее.

А потом в одиночество врезался тревожный мамин голос, она ее звала, и Ленка возвращалась. Иногда с ними ездила Рыбка, но тоже не особо любила совместных поездок. Куда прикольнее было завеяться без взрослых, пусть не очень далеко, но зато не думать над каждым словом и не вести себя чинно, как пятиклассницы-отличницы. Ленке тоже нравилось, с девочками. Но там уйти в одиночество было невозможно совсем. Ведь поехали вместе, полагала она, и чего ж убегать.

Завтрашняя маевка никакого отношения к одиночеству не имела. Хотя тоже была традиционной. Ленка была в седьмом, когда они ушла на Азов в первый раз. До них туда ходили старшеклассники, но как-то случайно и лениво, по несколько человек. А тут получилось так, что пошел почти весь класс, и из параллельных прибилось полтора десятка человек. И после целого дня на травке у весенней воды в школе было столько смеха и оживленных воспоминаний, что на девятое мая ушли на Азов больше полусотни человек, чем страшно потом гордился Санька Андросов, который все и затеял.

Через год народу было поменьше, завистники из девятого устроили свою маевочку, в тот же день, но отдельную, «за горой», и это тоже стало поводом для шуток и приколов — косые от выпитого сухого вина пацаны затеяли хождение в гости от одного гульбища к другому. И вообще было весело, кругом все орали и смеялись, пели песни, кто-то бежал купаться. И на другой день в школе Ленка удивилась, слушая рассказы и вспоминая сама — и ведь никто не утоп, и даже ничего хулиганского не произошло.

Наверное, как думала она потом, много позже, став совершенно взрослой, бывают в жизни и судьбе вещи, изначально правильные, что ли. Потому что несколько лет маевок, без взрослых, толпа школьников, не самых послушных, скорее наоборот, да еще школа в довольно криминальном городском районе. И — ни одного серьезного происшествия. Хотя никто не следил за дисциплиной, никаких даже самодеятельных лидеров не было там. Просто собирались, просто шли. Тащили с собой рюкзаки, полные бутылок сухаря, весь его выпивали. Изрядно хмельные возвращались домой в ранних сумерках. И никто не утоп, не было разбитых в драке кулаков, или чего похуже.

Так что к маевкам Ленка относилась хорошо.

Сейчас она шла мимо разукрашенной красными флагами трибуны у каменных колен монументального Ленина, машинально кричала ура, размахивая флажком на длинной палочке, и прикидывала, каких бутербродов и сколько на завтра сделать. Рядом шагала Олеся, блестели круглые сильные колени, обтянутые чулками, ветер трепал крупно завитые локоны.

— Да здравствуют советские школьники! Ура-а-а! — пророкотал мегафон.

— Ура-а-а, — заорали советские школьники, скалясь и маша флажками.

— Самые школьные школьники в мире! — добавил Санька, оглядываясь на шеренгу, и вдруг встал, а девочки, визжа, натыкались, сбивая шаг и хватая его за руки и бока.

— Андросов! — грозно закричала Элина Давыдовна.

— Ура-а-а, — завопила трибуна.