Елена Блонди - Дискотека. Книга 1 [СИ]

— Еще два раза, — прогудел мужской голос в ответ, — и до свадьбы заживет. Все, уже все. И не суйте пальцы, куда не надо.

Под шум и шевеление, шаги и скрежет стульев Ленка села, моргая и держа одеялко у груди. В кабинете кто-то замурлыкал, передвигаясь и звеня дверцами шкафчиков. Она кашлянула и пение смолкло.

— Пора, красавица, проснись, — густо сказал мужской голос, — а-аткрой сомкнуты негой взоры! Открыла?

— Я? — сипло со сна спросила Ленка, спуская ноги на пол и нашаривая ступней сапожки.

— Ты, ты. Просыпайся, мне уже из школы два раза звонили. Автобус у вас в… сейчас…

Зашуршала бумажка, что-то звякнуло на столе.

— В четырнадцать сорок. Тебе велено ноги в руки и успеть. Или в школу или на автовокзал. Слышишь?

— Да.

Ленка шарила в сумке, вынимая пудреницу, раскрыла, разглядывая по отдельности заспанные глаза, нос, рот, провела языком по зубам, поморщившись.

— Вылезай. У меня смена кончается, вместе и выйдем. Умываться будешь?

Ленка вздохнула и вышла, застегнув на животе надоевшую пуговицу джинсов. От стола ей улыбнулся молодой врач с черными усами и в белой шапочке ведерком на черных волосах. Толкнул пальцем зубную щетку в целлофанчике и мятый тюбик.

— Полотенце висит, вон. Туалет по коридору до конца и налево. Мухой давай, пока народ не набежал. Зубы тут почистишь, а я пока журнал заполню.

Потом Ленка топталась у металлической раковины в углу, а доктор что-то писал и время от времени спрашивал в спину уверенным голосом:

— Фио полное как?

— Каткова, — недоумевая, отвечала она, выплюнув воду и держа на весу щетку, — Елена Сергеевна.

— Адрес домашний. Угу… год и дата рождения…

Когда повернулась, расправляя жесткое вафельное полотенечко, поднял над столом листочек, улыбнулся, протягивая.

— Вот тебе, Елена Сергеевна, справка, о том, что поступила к нам с подвывихом лодыжки, вечером. И была вылечена мною, для дальнейших танцулек и попрыгайств.

— Зачем? — Ленка держала листок с уверенной росписью и жирным штампом.

— Затем, чтоб меньше тебя там щемили, в твоей школе, за то, что убежала и ночевала незнамо где. Скажи спасибо, дядя Геннадий Иванович.

— С-спасибо, дядя, ой, Геннадий Иванович.

— Можно просто Гена, — разрешил доктор, стряхивая с волос шапочку и кидая ее на вешалку, где уже болтался халат.

Оказался он, и, правда, совсем молодым, с ярким лицом и шальными пристальными, чересчур светлыми глазами.

— Ну, готова? Надевай свой лапсердак. Пошли.

— Я не могу. Мне нужно к Панчу. К Валику. Он как?

— А, — спохватился доктор Гена, — так увезли его, еще утром. Ты спала.

— Как увезли? — Ленка опустила руки с висящим на них пальто, — куда?

— По месту лечения. Там все, история болезни, палата, лекарства его. У нас машина как раз туда шла, быстро собрали и мухой погрузили.

Пристальные глаза следили за ней. Доктор надевал куртку, поправлял под ней клетчатый лохматый шарф.

— Я… — голос у Ленки упал. И мысли разбежались.

— Я… а он ничего? Для меня ничего? Не передал?

— Золота-брильянтов? — уточнил врач, и покачал головой с сожалением, — нет, Лена-Леночка, ничего. Сонный был, ему же укол вкатили, так что, уложили и поехал.

Ленка медленно надела пальто. Взяла сумку. Вспомнила вяло, там, в биологии, остался на кровати свитерок, ну и черт с ним. Не нужно ей в школу, сил нет никаких.

Вместе они вышли в яркое плотное солнце, такое, будто масляное, трогающее блестящими пальцами детскую карусельку в маленьком парке и голые ветки тополей вдоль аллеи.

— Голодная, небось? — доктор Гена шел, сунув руки в карманы, насвистывал что-то, поглядывая на нее сбоку. В ответ на молчание предложил:

— Если не пойдешь в свою школу, давай пончиков слопаем. Кофий там отвратный, а пончики хороши. Что, так его сильно любишь? О, где мои семнадцать лет! Молодость, молодость!

— Он мой брат, — сказала Ленка, и замолчала. Они входили в полутемный небольшой зальчик, пропахший пельменями и жженым сахаром. Гремя по никелю подносом, Гена нагрузил его творогом в плоских блюдцах, двумя омлетами, и вопросительно кивнув, добавил два граненых стакана с компотом. У кассы заказал пончиков и, усадив Ленку за стол, крытый холодным исцарапанным пластиком, сбегал за ними, уселся, распахивая куртку.

— Расскажешь?

Она пожала плечами. Творог оказался вкусным, и омлет тоже. Казнясь своему аппетиту, Ленка проглотила все быстро и откинулась, держа в пальцах обсыпанный пудрой горячий пончик.

— По отцу брат. Я его не знала, вот познакомились. Ну и… а что еще рассказывать-то.