Елена Блонди - Дискотека. Книга 1 [СИ]

Потом Ленка посмотрела на часы, вскочила и понеслась в сторону автовокзала, на бегу думая уже о совсем паршивом — обещанном педсовете и что после будет дома…

Дома все оказалось таким чужим, будто уезжала на год, а не на три дня. Странная ее комната, с пустыми яркими квадратами на месте сорванных бабкой фотографий. Молчаливый телефон, по которому никто не звонил, потому что с Рыбкой уговорились, Ленка позвонит сама, когда вернется. Веселая и одновременно страдальчески взволнованная мама, которая пришла с работы, таща две авоськи и выгружая их, что-то у Ленки спрашивала, тут же перескакивая на свои проблемы и сразу из-за них расстраиваясь.

— Ну, ты написала хорошо? — мама ходила по коридору, останавливалась у зеркала, разглядывая себя и поправляя пышные темные волосы, — а я забежала в гастроном, и вдруг куры, дают по три штуки, мне как раз хватило денег, такое счастье. Кормили вас нормально? У меня тетя Зоя попросила в долг, до получки, пришлось дать, она же нас выручила, в том месяце. Леночка, и сколько раз тебе говорила, собери, наконец, обувь, я понесу в ремонт. Тебе на туфлях надо набоечки и профилактику. И сегодня, я тебя умоляю, побудь дома вечером. Ты что молчишь?

— Ничего.

— У нас собирают деньги, на поездку. В горы, за кизилом. Как в прошлом году. Я тебя тоже записала. На следующие выходные.

— Я не хочу, мам.

— Что значит, не хочу? Там такой воздух, Лена! И купишь этих ваших бутербродов, я тебе дам денежку, только не с ветчиной, а лучше с варенкой, больше выйдет.

Ленка ушла в комнату и закрыла двери. Уселась на диван, кладя на колени подушку. Было совсем пусто в голове. И на сердце. И непонятно, как дальше и что.

— Лена, — двери распахнулись почти сразу, — а ты что это запираешься? Чем ты тут собралась?..

— Мам. Я просто хочу посидеть.

— И сиди, — согласилась Алла Дмитриевна, входя и щупая ее лоб, — только зачем двери-то. Как будто ты что-то собралась делать, такое, ну…

— Я просто хочу одна. Понимаешь?

Мама замолчала, удивленно подняв брови. Села рядом на диван.

— Что-то случилось? Случилось, да? Лена. Я же вижу. Ты должна мне рассказать.

«Ох, успеется», тоскливо подумала Ленка о будущем педсовете.

— Я поняла, — трагическим тоном сказала мама, — да, конечно. Тебе очень нравится Олино пальто. И ты хочешь такое же.

— Чего? Мам. Да нет же!

— Но, Лена, у нас сейчас совершенно нет денег на такие серьезные покупки. Я тебя понимаю, но и ты меня пойми!

— Ма-ам, ты меня слышишь?

— Нам нужно платить по кредиту. И еще эта поездка с папой, представляешь, мне командировочные выписали, не суточные, а горе горькое…

— Мама, я не хочу это дурацкое пальто!

— Вот видишь, — Алла Дмитриевна покачала головой, печально и мудро, — ты кричишь, значит, я права. Господи, ты снова меня расстроила. А я-то надеялась, первый вечер, мы с тобой вместе сядем, попьем чаю. Ты куда?

— К Оле, — сказала Ленка, натягивая вельветки и кофточку, — пальто отдам.

— Началось! И, конечно же, вы снова побежите на эти свои танцы! Нет, я просто поражаюсь твоей черствости! Вот была бы Светочка, у нас с ней совсем другие отношения. О-о-о…

Ленка дернула входную дверь, хлопнула. И тут же рванула ее обратно, заскакивая в маленькую прихожую и протягивая руку к звенящему телефону.

— Да! Алло! Кто?

— Лена, — удивленно сказала мама, возникая рядом.

— Здрасти, Ирина Васильевна. Да, тут. Даю.

— Ирочка, — мама прижала трубку к уху и повернулась к Ленке:

— Значит так. Никакой сегодня дискотеки. Ты поняла? Да-да, Ирочка, я сейчас. У меня тут дочка, представь, так расстроилась из-за подружкиного пальто…

— Я ушла, — сказала Ленка.

— Чтобы в одиннадцать была дома, ты поняла? — строгим шепотом приказала мама, и потащила телефон в комнату, волоча по полу шнур.

На улице было совсем уже темно. Ленка встала, удивляясь тому, как колотится сердце и во рту пересохло. Вот дурында. Кинулась к телефону, в таких надеждах. Да что происходит с ней? Ну, мальчишка. Пацан. Да еще брат. Правду Гена-доктор сказал, ладно бы лямур с тужуром. А то ведь просто пацан, четырнадцать лет. И три месяца. И пять раз болтали.

Таща на руке пальто, она взошла на пятый этаж Олиного дома, позвонила, мрачно глядя на старый дерматин и вылупленный блестящий глазок.

— То тама? — вопросил страдальческий женский голос.

На Ленкино признание двери отперла Олина мама, очень большая вялая женщина с удивительно мелким лицом. Охнула, отступая и кривя рот с тонкими губами.