Елена Блонди - Дискотека. Книга 1 [СИ]

Он положил сумку рядом на лавку. И Ленка села, по другую сторону, потянула ее к себе, залезая рукой в глубину.

— Меня Лена зовут. У меня тут посылка. Сейчас…

Вытащив сверток, протянула его мальчику. Тот повернул белеющее в сумраке лицо — выражения не разглядеть. Не взял, и Ленкина рука повисла в темном сыром воздухе.

— Это от кого?

— Тут лекарства. Ну… в-общем, это отец тебе. Сергей Матвеевич.

Мальчик вдруг нагнулся, хлопнул себя ладонями по коленкам. Ленка вздрогнула, а он засмеялся. И смех ей не понравился.

— Блин, — сказал он, — как вы достали уже. Мать попросила, да? Мне что пять лет? Лена. Лена, значит. Спасибо, девушка Лена, что согласилась и вроде как дед мороз. Но сколько ж можно. Ладно. Извини. Я понимаю, ты не виновата.

— Ничего она не просила, — мрачно ответила Ленка, суя сверток на лавку, — он сам. Не успел только.

— Да кто? Кто сам? — мальчик откинулся на деревянную стенку. Руки по-прежнему лежали на коленях.

— Папа, — сказала Ленка.

— Не смеши мои тапки. — Валик выдохнул и встал, дергая куртку, — ладно, тебе домой, наверное, надо, а я притащил. Выпендриться хотел вот. Ну, я ж не знал. — И повторил, издевательски протягивая слово, — па-па…

Ленка тоже встала. Несчастный сверток лежал на белой скамейке, и ей с отвращением подумалось о том, как переживала, рыдала дома, трогая осколки ампул, как ломала голову и после сжимала под подушкой такие радостные, надежно сложенные бумажки, что покалывали кожу, успокаивая, все сложилось, Ленка Малая, ты сумела. Теперь лежит — ненужный. А — ехала.

Ей стало себя ужасно жалко.

— Да, — сказала она дрожащим голосом, — да, папа. И что? Ты всю жизнь теперь будешь? А все должны прощения у тебя просить, да? Он сам, между прочим, ему теперь как? Назад же не сделать ничего! Я думала, ты сопля совсем, а ты вон шпала такой и болтаешь, язык нормально работает, да. А голова? Ну, конечно, мы такие вот, больные в санатории. Разве ж про других можно думать! А я, между прочим, есть хочу! И устала! И поссать не знала где, уже три раза пере-, перехачивала! Тоже мне. Валик от машинки.

— Чего? — недоуменно переспросил Валик, ступая ближе и чуть наклоняясь к ее лицу, — я не понял, чего ты?

— Ничего!

Она выкрикнула и замолчала. Снова сильно захотелось писать, а не надо было напоминать себе, укорила мысленно. И еще пуще пожалела себя, потому что он сейчас развернется и уйдет, и хрен с ним, а лекарства эти дурацкие она выкинет в море, вон оно рядом. Заодно и утопится.

Но мальчик не уходил, стоял, свесив руки и сутулясь. В молчании мерно шумела вода, так уютно, будто и не пляж, а что-то такое, совсем домашнее.

Ленка беспомощно огляделась, пытаясь из подсвеченного желтым тумана вытащить нужные сейчас шаги. Черт, да что ж все так по-дурацки. И он — чего молчит, ну, хоть бы сказал что — злое или наоборот…

И вдруг поняла, что в их растянувшемся от стула в сторожке до тихого прибоя на пляже знакомстве пропущена важная вещь, она забыла сказать, а он, кажется, не понял. Нет, не забыла. Испугалась.

Ленка вдохнула, чтоб набраться смелости. И, уже не думая, чтоб не остановиться, сказала сиплым голосом.

— Короче. Я твоя сестра. Каткова Елена. Сергеевна. Приехала вот, потому что папа попросил, передать. Ну, он просил посылкой, а я — так. Потому что…

— Подожди, — Валик протянул руку, жестом останавливая ее, — как сестра? Моя?

— Не знал, что ли? Твоя, да.

Подумала и добавила:

— Извини.

Через туман вдруг пролетела чайка, призрачно разведя светлые крылья, и Ленка удивилась краем сознания, надо же, почти ночь, а летает.

— Я… — сказал Валик и снова сел, положил руку на сверток, подвигая его к себе, — я… блин. Черт. Ты извини. Ну, дела. Я объясню. У тебя часы есть?

Ленка поднесла руку к глазам, щурясь, моргнула, через мокрые ресницы разглядывая плывущие зеленые цифирки.

— Дай я, — он вытянул руку, и она подошла, со своей, протянутой. Валик бережно взял дрожащие пальцы. Отпустил.

— Слушай. У меня процедуры, вечерние, ну это час, а потом отбой, я тогда свалю уже, по-нормальному. Тебе ночевать есть где?

— Откуда? Я в Феодосии, думала, успею вернуться.

— Угу… — он опустил голову, раздумывая. Встал, подхватывая сверток и пряча его под куртку.

— Тогда пойдем. Сестра Елена Сергеевна. Только надо быстрее.

Они снова вернулись, пролезая в тот же пролом в стене, но не пошли к сторожке, а обогнули корпус с другой стороны. Там, в темноте, Ленка стояла, пожимаясь и думая, что снова постеснялась, а надо было удрать в кусты и там, наконец, пописать. А Валик, тихо громыхая, подтащил к темному окну пару ящиков, что-то там поковырял у рамы, и та треснула, щелкнула, показывая внутреннюю темноту, совсем черную.