Елена Блонди - Дискотека. Книга 1 [СИ]

Наевшись, свернула пакет, сунула к стенке. И села, прислоняясь и разглядывая розовое в прыгающем свете лицо. Валик кивнул, соглашаясь.

— Это я в последние полгода вырос. Знаешь, ночью проснусь и слышу, кости гудят и вытягиваются. Аж страшно. Снилось, что я головой до неба, и все там, внизу. А я один. Проснусь и щупаю себя, думаю, а вдруг встану и потолок пробью.

— Тебе сколько лет?

— Четырнадцать. И три месяца. А все говорят, с виду восемнадцать.

— Врут, — заявила Ленка, — ты на лицо совсем пацан. А еще сильно похож.

Они помолчали.

— На отца, да? Правда, похож?

Она кивнула, следя за выражением на тонком лице, окруженном темными, смешанными с сумраком волосами.

— Я, — сказал он и прокашлялся, хмыкнул, кривясь и начал снова, — я… ну я извинился уже. Понимаешь… мне мать с детства, вот Валичек, вот тебе от папы подарок, джинсы там, куртка. Шарф модный, лохматый такой. Угу, кроссовки еще. Недавно, кстати. Ну, я верил, она мне порассказала, папа твой уехал заграницу работать, а я не поехала, у нас поэтому не вышло, но вот он тебе снова прислал… А один раз, мне тогда одиннадцать было, я пришел домой, ну, короче, сижу в комнате, рисую там чето, а мать вернулась и не поняла, что я дома. Стала подруге звонить. Ой, Ирочка, ой ты мне там оставь, размерчик. А я тебе половину денег сейчас отдам, а половину с получки. Да-да, его чтоб размерчик. Я молчу сижу. Если бы она в комнату заглянула, но она ушла, телик включила, короче. Подумала потом, что я пришел только. И мне — ой, Валичек, папа прислал посылку, новые тебе джинсы. Мы с ним по телефону говорили. Тебе привет.

Ленка свела брови, и стала смотреть в угол, где свет ложился кругло на бочок белого старого мяча.

— В общем, я понял потом уже, она все время мне врет. А я и верил. Что туда писать нельзя, а посылки вот можно.

Он усмехнулся. Сложил руки на согнутых коленях, сплетая пальцы.

— А на самом деле чихать ему на меня. Ну, я тогда малой был, не врубился толком. И говорить ей не стал. Потом уже, год назад, когда она снова, ой праздник, ой папа тебе подарков… А то я не видел, как она по вечерам сидит, с подработками. Чтоб мне — подарков от папы. Короче, поругались. Сильно. Я все сказал, чего про него думаю. А она в слезы, и прикинь, его защищает, ты черствый такой, а папа у тебя хороший. Ну, так вот…

— Ты тогда и узнал? Про нас?

Валик кивнул. Глаза утонули в темноте, свет показал лоб с вертикальной складкой между бровей.

— Меня скорая забрала. Мать рядом сидела, уже после приступа. А я… я сказал, что не буду, вообще не буду лечиться, и капельницы эти их. И жрать перестану. Так что заставил. И хоба, такие новости. У папочки, оказывается, нормальная семья, жена, и две дочки. Папочка, оказывается, свалил оттуда, пожил с матерью моей годик, а после вернулся, и живет-поживает, пока она тут корячится на двух работах.

— Нет, — сказала Ленка, тоже складывая руки на коленях, сжала пальцы сильно-сильно, — нет, не так. Понимаешь, у нас не сильно хорошо все. Скорее даже, совсем фигово. Он, наверное, раньше был другой. И мама, наверное, была другая. А щас, когда она бегает со своим корвалолом, я иногда ее прям ненавижу. Люблю и ненавижу. И думаю, нафига такая жизнь? А он? Сядет в кухне и молчит, в окно смотрит. Курит, как паровоз. Или уходит в гараж, там с мужиками квасит. Потом дома — пьяненький, моргает глазами, жалко его, и из-за этого хочется просто вот убить. А ты когда сегодня смеялся… Я поняла, они почему влюбились, друг в друга. Если он такой был, как ты вот. Ну, еще бы. Любая втюрится. И что теперь?

— Ты врешь, — уверенно сказал Валик, и кивнул, подтверждая слова, — конечно, врешь! Чтоб меня утешить. Не может такого быть. Ты специально рассказываешь, ах у нас такое там говнище дома, ты, мальчик, не завидуй.

— Да пошел ты лесом! — возмутилась Ленка, — тоже мне, цаца, утешать! Да я тебя, между прочим, всю жизнь ненавидела! Ну, не так чтоб, прям, ненависть, но как подумаю про тебя, сразу во рту кисло. Потому что батя с каждого рейса коробки эти везет, дома денег всегда нету, я вечно шмотки перешиваю, и летом работаю, чтоб хоть какие-то себе деньги. Он не сильно умеет заработать, а что заработает, то вечно, мать звонит своей Ирке, ах Ирочка, снова Сережа своему, ну, ты понимаешь, снова привез, за бешеные деньги. Да блин, дело ж не в деньгах! Что?

— Погодь. Какой это Ирочке?

— Ну, подруге своей. Они вечно по три часа на телефоне… ты чего ржешь?

— Телефонная Ирочка! У матери тоже — Ирочка. Прикинь, вдруг одна и та же? А-а-а…