Елена Блонди - Дискотека. Книга 1 [СИ]

Насчет Пашки она верно сказала. Ленка думала, он с ней такой, внимательный и ласковый, но, похоже, для него это неплохой универсальный ключик, кругом улыбнется и дверки отмыкаются.

— Люди же разные, Оль, — вступилась она за Пашкин способ жить, — и характеры тоже. И я сама не хочу с ним. Понимаешь…

Снова прервалась, поймав себя на том, что механически собралась снова для Оли упростить, сделать понятнее ей, а не сказать настоящую правду. И мысленно возмутилась. Неужто, она не имеет права, как вот Пашка на свои ласковые улыбочки?

— Я все это хочу сама, понимаешь? Чтобы рядом никто не маячил, и не мешал. И над ухом не сопел с советами. Ой. Я не про тебя ведь, ты понимаешь?

Оля молчала, и Ленке был виден только краешек щеки, завешанный прямыми белыми прядками. Непонятно, обиделась, может.

— Угу, — сказала на этот раз Оля, — можно подумать, ты б меня позвала, так что и про меня тоже.

Ленка вдруг устала. Не так чтоб все прекратить, но это вот внутреннее, когда разговор превращается в перетекание туда-сюда, вот она в себе, в Ленке, а вот она нырнула в Олину голову, разбираясь, обиделась та или обрадовалась. И так постоянно. Может быть, этого как раз не надо? Пусть они сами. Потому что оказывается, от этого устаешь. И обычно усталость незаметная, но сейчас, видимо, Ленка слишком волнуется. Все силы уходят на другое.

— Я же сказала — сама. Одна. Значит и тебя не позвала бы, — ответила она правду, — и хватит уже. Я решила. В твоем поеду. И без шапки.

— Ну и глупо. У меня платок тот, ажурненький, пуховый, дать? С воротником этим идет.

— Со мной не идет, — засмеялась Ленка, вспоминая, какие у нее щеки в модно завязанном по шейке ажурном платочке, — сама носи. А я шапку возьму, пусть в сумке.

— Эйнштейн, — удовлетворилась Оля, встала, натягивая Ленкино пальто, осмотрела торчащие из рукавов запястья, — да-а-а, Малая, раздела тетю Олю, как есть ограбила. Сяду на паперти, копеечки стрелять.

— Погнали лучше на дискарь, — предложила Ленка, — успеваем.

— Телефон тащи, — засуетилась Оля, — Семки надо срочно позвонить, пусть одевается.

Ветер все дул и дул, поворачивал потихоньку, и когда они втроем выскочили из автобуса рядом со старым парком, задергал подолы и волосы, залезая ледяными лапами под воротники. Прижимая к боку пузатую сумку, Оля устремилась за угол клуба, где у забора в темном углу они часто прятались, выпивая свою бутылку на троих. И курили, когда оставалось время.

В зале уже вовсю гремела музыка, от эстрады помахала им Натаха, поводя плечами, обтянутыми блестящим трикотажем, выразительно кивнула в сторону. Ленка повернулась, и сердце у нее привычно заныло. Там танцевал Ганя, прижимая к себе Лильку Звезду и откидывая ее, так что длинные темные волосы почти касались нашарканного глянцевого пола. Снова подхватывал, целуя смеющееся лицо.

Ленка искоса посмотрела в равнодушное лицо Рыбки, та по своей привычке проводила руками по бокам, оглаживая коричневые вельветки, на любимого не смотрела. Но по чересчур равнодушному лицу Ленка поняла — уже увидела. Вздохнула, и ни о чем не стала говорить с подругой. Зато Семки тут же дернула ее за рукав свитерка, исподлобья глядя в темный угол. Там цветные вспышки прятали и показывали две головы. Темные волосы и за ними — белое чуть испуганное лицо в рамке завитых прядок. Потом медленный поворот- завитой затылок и за ним — ласковая Пашкина улыбка и его руки на чем-то полупрозрачном, что под руками сминалось, очерчивая фигуру.

— Ну и ладно, — прокричала Ленка расстроенной Викочке, — пошли танцевать, Семачки, наплюй.

И они пошли танцевать. Мелькал свет, качались крики и возгласы, смех слышался и после тонул в громыхании музыки. А та стихала на минуту-другую, позволяя отдышаться. И снова гремела, подстегиваемая словами Вовочки Ляха, что картинно двигался поверх черных кубов колонок и круглых боков барабанной установки.

— Ма-а-а-ши-на! Вре-ме-ни! — прокричал, выгнувшись и тряхнув курчавым шаром головы на тонкой шее, — ну-ка! Все! Вместе!

Музыка разогналась и грянула. И Ленка, услышав, вдруг засмеялась, потому что, все неважно, все это, кто с кем танцует, кто кому улыбается. Потому что:

— Вот! Новый поворот! И мотор ревет! Что он нам несет!

Она кричала вместе с певцом, топая в нужных местах, и смеялась, кивая Олиной улыбке напротив:

— Пропасть или взлет! И не разберешь, пока не повернешь! А-а-а!

И это было так нужно, знать, что они есть, эти повороты, и нужно заглянуть туда, двинуться, а не сидеть на одном месте. И пусть это будет совсем не тот поворот, за который смотрит ее мама, за которым все известно и понятно, до самой пенсии: сначала вуз, потом хорошо устроиться, потом стаж (о-о-о, этот стаж, эти вечные расчеты и страхи), и дальше — вся жизнь, с восьми до пяти, выходные, аванс-получка, и вот она пенсия, а дальше — спокойно помирай, человек Ленка Каткова.