Елена Блонди - Дискотека. Книга 1 [СИ]

Совсем другое дело, поехать, к примеру, пригородным отдельным автобусом в большое село Заветное, или в Курортное, которое взрослые называли странным старым именем Мама Русская, делая ударение на второй слог — МамА. Туда и ехать нужно по расписанию, покупая в кассе билетик. И дольше, а если обратно не поторопишься, рискуешь остаться на ночь, потому что в день рейса три или четыре. А тут — сели на автовокзале, полчаса поболтались в длинной коробке с черной гармошкой посередине (девочки любили стоять именно там, на поворотном круге, соединяющем две секции автобуса, забившись к самой гармошке, где полукругом шел никелированный поручень), что валко тормозил на каждой остановке, выпуская городских дамочек с лаковыми сумками на боку, и громких уже деревенских теток с мешками и корзинами, и вот он — клуб, только перебежать дорогу напротив остановки.

Но вечером, с танцами, Ленка видела его в первый раз. Желтый фасад привычной клубной архитектуры, с высокой передней частью и боковыми пристройками, на церковь и не похоже совсем, наверное, потом еще перестраивали, думала Ленка, цокая каблуками через блестящий фонарным светом асфальт. Над аркой входа — лампа на черной короткой дуге. И по сторонам крылечка в три ступеньки — кучкуется народ. Сигаретный дым, смех и крики. Расстроенная музыка из щели в высоких дверях, которые, то открывались, то снова захлопывались. И еще в правой пристройке — окошечко кассы, полузакрытое плечами и головами небольшой очереди.

Оля под взглядами курильщиков независимо вздернула подбородок и, отведя назад локотки, устремилась к кассе. Ленка и Викочка послушно зацокали следом, стараясь не озираться и делая вид, что им все по барабану. Встали в конец очереди, а за ними тут же устроились два парня, очень громкие и подвижные, следом трескучие барышни, которые, после оглядывания городских соперниц, понижали голоса до сиплого шепота с гмыканьем и снова трещали, заглушая неровную музыку.

Наконец Оля отошла от окошка, неся в руке билетики, ступила ближе к стене, оделяя девочек бумажными хвостами.

— Чего, по шесят всего копеек? — удивилась Викочка, разглядывая ссыпанную в ладонь сдачу, — блин, надо было еще сухаря взять тогда.

— Семки, увянь, — прошипела Оля, заслоняя ту от света и взглядов, — у нас и так пузырь ноль семь, куда тебе еще-то?

— Ноль семь на троих совсем мало выходит, — мрачно возразила Викочка, пихая мелочь в карман коттоновой юбки, — будем ни в одном глазу.

Оля выразительно посмотрела сверху на гладкую викочкину макушку и подвела накрашенные глаза. Промолчала. Не то место, а то бы высказалась, про семкины капризы. Ах, девки, я сегодня не буду, бухайте сами, вам как раз на двоих бутылка, очень даже хватит. А как найдут кусты поуютнее, то сразу, ой, я тоже хочу. И выходит на каждое рыло меньше стакана сухаря, который почти лимонад, и потом всем троим — что пили, что не пили. Сегодня благоразумно взяли большую бутылищу, хорошо, стоит тоже копейки. Тем более, место чужое, надо еще поискать, где заквасить.

Она огляделась, прикидывая и размышляя. Вечером места, мимо которых днем ездили или выходили просто погулять, а то и забрести в местную маленькую библиотеку, куда притащила их как-то Ленка, ностальгируя о своем поселковом детстве, она даже записана в нее была, так вот, вечером эти места казались совсем незнакомыми и странными. Низкое здание библиотеки за перекрестком маячило слабо освещенным фасадом. Беленый забор утекал в тень густых деревьев.

— Ну, — спросила она у Ленки.

Та кивнула, тоже глядя в сторону библиотеки. И девочки пошли за ней следом, огибая кучки парней и девчонок в плащах и курточках. Мимо крылечка библиотеки Ленка прошла, будто собралась идти дальше, там, в густой тени свернула и пробираясь вдоль полуразрушенного забора, уцепилась за края пролома в стене, задирая ногу на камни. Пыхтя, осторожно спустилась в кромешную темноту, цепляясь волосами за тонкие ветки.

— Давай, да не маячь там, Семки. И — тихо.

— В какашки бы не встать, — пожаловалась Оля, громко сопя — принюхивалась, — не, вроде не воняет. Все равно, не топчитесь особо.

— Курнуть бы…

Вместе они зашипели на Семки, запрещая. Надо стоять тихо-тихо, чтоб снаружи не поняли, что тут, за проломом кто-то есть. А то пристанут, мало ли.

Через десять минут, засунув в кусты пустую бутылку, барышни перелезли обратно, тихо смеясь и поправляя одежду.

— Семки! Ты чего там застряла, черт?

— Я писяю, — Семки умолкла, и, подтверждая слова, тихо зажурчала.