Елена Блонди - Дискотека. Книга 1 [СИ]

— Погодь. Так этот у Нонки, пестренький, с одеяла, что ли? Во класс, а я думала, импортный. Ладно, не ссо, Малая. Разберемся. О, телефон!

Ленка поднялась и, шлепая колготками, побежала в коридор.

— Семачки, блин, ты чего долго так? Мы тебя ждем. Как не пускают? Да не реви.

— Дай мне, — Оля отодвинула подругу и взяла трубку.

— Семки? Рассказывай. Чо, правда заперли? Кино, вино и домино… Тебе пять лет, что ли?

Ленка ушла в комнату и села за письменный стол. Стала смотреть на пришпиленные к обоям фотографии и картинки. Вот Оля в сарафане сидит на травке, глаза круглые и щеки надула, сейчас засмеется. А вот Семки на лавочке в парке, ест пышку, скрестив ноги в джинсах, подкатанных на сапоги. А тут целая толпа — на маевку ходили в восьмом, черти куда ушли, на азовское побережье, лазили там, дурковали. Даже покатались на лошади, сторож на тырлах разрешил. Ленка тут сидит в самолично сшитой ситцевой распашонке и в вельветовых джинсах из купленного в магазине халата. У Ольки такие же штаны есть, они поэтому всегда договариваются, кто чего вечером наденет, чтоб в одинаковом не выскочить. А это стоит по пояс в воде Инка Шпала, точно как в японском календаре, повернулась, улыбается, не скажешь, что до седьмого класса прищепкой дразнили. И в самой середине большое фото — девчонки на фоне роз — кружатся, раздувая подолы сарафанчиков, тоже сами сшили, на Ленкиной старой машинке. Петя делал. Так все печально…

— Ага. Отлично, — закончила в коридоре Оля и вернулась в комнату.

— Семки сейчас прискачет. У нее дома снова целая спектакля.

— Опять мать ее девственность охраняет?

— Угу. Они с батей уходили, так ключ отобрали, и заперли. А щас вернулись, и она Семки послала за хлебом.

Оля нависла над Ленкой, тоже разглядывая снимки.

— Чо за дурость такая, — расстроилась Ленка, — вернулись и сразу «иди иди отсюда девочка». Нафига запирали тогда? Попугать?

— Наверное. Во, звонит.

Семки с порога сказала, не заходя:

— Девки. Короче так. Я щас в магазин и хлеб домой, а потом к вам. На дискарь едем вечером?

— Але, — удивилась Оля, — среда, какой дискарь? Скажи спасибо, что со школы вернулась после четырех уроков, короткий день. Радуйся.

Семки подняла тонкий палец:

— В Капканах сегодня — танцы! Ансамбль играет. Между прочим, с техникума, и Ганечка ваш тоже там.

У Ленки екнуло сердце.

— Блин, — задумчиво сказала Оля, — Капканы, офигеть. Малая, ты была на деревенских танцах, а?

— Не. Говорят, там отлупить могут. Местные. Подходят, а ну девочка, идешь с нами. И если не пойдешь…

— Не ссо! Там Ганя, он за нас подпишется! Семачки, а тебе жопу не надерут дома?

Уже сбегая по ступенькам, Викочка коротко рассмеялась:

— Предки сегодня к бабке поедут ночевать. Мать поэтому мне и пудрила мозги. Профилактику устраивала. А если позвонят, я скажу — сломался телефон. Выключу нафиг.

А в комнате, когда Ленка заперла входную дверь, уже вовсю орала музыка. Тряслись серебристые колонки, поставленные на книжных полках, плавно поднималась и опускалась головка с иглой на чуть выгнутом рычаге, вынимая из черных бороздок любимую музыку.

Оля, поднимая руки, встряхивала русыми волосами, покачивала бедрами, обтянутыми шерстяной юбкой. Разутая нога топала в полосатый палас, и под тонким нейлоном с зашитой на носке стрелкой краснели накрашенные ногти.

— Время пройдет, и ты забудешь, все что было! — вступила Ленка, держа пальцами подол юбки и делая трагическое лицо.

— С тобой у нас!

— С тобой у нас!

— Нет, я не жду тебя, но знай, что я любила, — зачастили девочки вместе, стараясь не отстать от сиропного голоска солистки:

— В последний раз!

— В последний ра-а-аз!

За стенкой тоскливо завыла старая такса соседей.

Танцы в поселке Капканы устраивали в старом клубе, который — бывшая церковь, и на фасаде, сто лет не крашеном, над полукруглой дверью просвечивали очертания сорванного тыщу лет назад креста, хоть и забелено, но все же видно.

Капканы были то ли еще городом, то ли уже нет, Ленка об этом никогда особо не задумывалась, тем более, цыплячье дошкольное детство она провела еще дальше. По маршруту того же автобуса номер один, в поселке Стройгородок. И хотя названия остановки носили — поселок такой-то и такой-то, а еще сразу за Стройгородком была горстка домов с названием поселок Опасное, но длинный маршрут городского автобуса делал их для жителей просто отдаленными районами Керчи. Потому проехаться от остановки «Фабрика-кухня», которая у местных именовалась «Биржа», еще четыре остановки до Капкан особым приключением не считалось. И дальше ездили, когда вдруг хотелось на море, как говорили «на ту сторону»: на конечной автобуса бежали на паром, пересекали Керченский пролив и купались уже на пляжах противоположного, кубанского берега.