Сергей Магомет - Сильные впечатления

Однако она была уязвлена и этого не сказала, а потому должна была бесстрастно наблюдать, как ее супруг, — хотя и не слишком обожаемый, — переходит в руки другой женщины. Ощущение было такое, что ее грабят среди бела дня. А когда у вас среди бела отнимают вещь, хотя бы вам совершенно и не нужную, — это безусловно действует на нервы… Словом, если бы в более приличной обстановке у Маши поинтересовались, нельзя ли увести у нее мужа, она бы с радостью дала утвердительный ответ. Но теперь она просто оказалось к этому не готова.

— Эдик сам сказал мне об этой вечеринке, — смиренно ответила Маша.

Она ненавидела мужа за то, что изза него угодила в такое дурацкое положение, а себя — за то, что приходилось лицемерить.

— А это — моя дочь Раиса, — с гордостью сказала Серафима Наумовна, делая жест в сторону змеевидной брюнетки в тунике, чья зеленокогтистая лапка сначала лежала у Эдика на плече, а теперь поглаживала его по щеке.

— Аа… — хрипло начала Маша, чувствуя себя так, словно ее взяли за горло и довольно энергично душат. — Так у вас есть дочь?

— Почему бы вам с ней не познакомиться? — предложила Серафима Наумовна. — Раз уж пришли.

— Действительно, — сказала Маша.

Ее взгляд все еще был прикован к этой сладкой парочке, а сама она находилась как бы в окаменении. Серафиме Наумовне даже пришлось слегка подтолкнуть ее в бок, чтобы она начала движение в предложенном направлении.

Приблизившись к Эдику, Маша осторожно хлопнула мужа по спине. Она чувствовала себя здесь чужой и лишней. Эдик напрягся уже в тот момент, когда увидел, как круглые черные глаза Раисы сузились и стали яростно в когото ввинчиваться. Он все понял и, сбросив со своего плеча ее руку, повернулся к Маше в совершенном ужасе и смятении.

— Наконецто! — воскликнул он.

Более глупого и лицемерного восклицания Маша в жизни не слышала. В нем прозвучал исконный страх перед папашеймиротворцем, который очень не любил скандалы и наживал капиталы не для того, чтобы его позорили его родные дети. Маша не смогла сдержать улыбки.

Раиса, между тем, с головы до ног окинула ее ненавидящим взглядом, словно прикидывая, с какой стороны удобнее воткнуть в нее нож. В лице этой телевизионной сучки она видела для себя единственное препятствие, чтобы занять то положение, которого, по ее мнению, она безусловно заслуживала. Уж онато не станет цепляться за свою девичью фамилию Цетренбаум. Она будет называться просто Раисой Светловой и въедет в дом на Пятницкой улице с видом на золотые купола, ощущая к супругу всецелое и безоговорочное почтение и, конечно, немедленно займется с ним делом воспроизводства и продолжения славного рода. Если уже этим не занялась.

Сказать по правде, Маша и сама понимала, что негоже ей разливать желчь изза такой безделицы. К тому же эта самая Раиса, возможно, посвоему любила Эдика, а стало быть, в ее действиях не было ничего подлого и вероломного.

Эдик переминался с ноги на ногу и краснел. Когда Маша протянула руку и поправила ему галстук, он покраснел так густо, словно ему прилюдно застегнули ширинку. Не нужно так волноваться, Эдик, подумала Маша. Раиса не откажется от тебя только потому, что жена притронулась к твоему галстуку. Она притрагивалась и к более интимным местам. Слишком сильно было желание Раисы обладать таким шикарным мужчиной, как он, Эдик. Она, бедная, еще не знала что любимое его занятие по вечерам — это измерение температуры. Впрочем, при наличии любви — или хотя бы влюбленности — и эти игры в кайф. Уж онато, Раиса, не пойдет брать интервью у сумасшедшего с гранатой и двумя канистрами бензина, а если заведет любовника, то конечно не милиционера.

— Вот, познакомься, — молвил Эдик, ни к кому конкретно из двух женщин не обращаясь, поскольку слегка потерял ориентировку в пространстве.

Кого и с кем он собирался знакомить?

Как ни странно, первой сориентировалась Раиса.

— А я вас знаю, — процедила она, изобразив тонкими губами то, что должно было сойти за улыбку. — Вы — Маша Семенова.

— Это моя жжена, — наконец обрел дар речи Эдик, — а это… наш новый бухгалтер.

Очень мило. Стало быть, она уже успела протянуть свою зеленокогтистую лапку аж к самой Эдиковой мошне. Что касается, Маши, то ей позволялось дотягиваться лишь до ее уменьшительной формы.

— Ты забыл сказать, что меня зовут Раиса, — свирепо заметила Эдику дочка его секретарши.

Господи, подумала Маша, если женщины с такой силой способны ненавидеть друг друга, то что остается мужчинам? Откуда на этой земле взяться миру и спокойствию?