Беатрис Уильямс - За морем

На мгновение я заколебалась: все же это дом Джулиана, и, возможно, мне не следует отвечать на звонки. Но что, если это звонит сам Джулиан, чтобы спросить, к примеру, какое молоко я предпочитаю — обезжиренное или двухпроцентное? Он же знает, что я осталась без сотового.

Я заторопилась на звук и обнаружила аппарат на маленьком приставном столике у стены. На пару секунд рука в нерешительности зависла над трубкой, потом все же подняла ее.

— Алло? — сказала я и поспешно добавила: — Резиденция Лоуренса.

Молчание. Слабый отзвук чьего-то дыхания.

— Алло? Джулиан, это ты?

Пауза. Наконец незнакомый мужской голос неуверенно спросил:

— Могу я поговорить с мистером Лоуренсом?

— Хм, нет. Он ненадолго отлучился. Могу я передать, кто ему звонил?

— Не надо ничего передавать, — сказал звонивший и повесил трубку.

Спустя полчаса я заслышала от дороги шорох гравия и вышла навстречу. Джулиан уже выгружал из машины продукты. Подойдя к нему, я подхватила несколько пакетов.

— Перестань, — остановил он меня, — это моя работа.

— Вместо разминки, — пошутила я. — А то я уже несколько дней не бегала.

— Не в том суть, — возразил он, но я уже направилась с пакетами к дверям.

Занеся в дом продукты, мы принялись их разбирать.

— Ах да, пока тебя не было, кто-то звонил.

Джулиан на миг замер, обернулся ко мне:

— И ты ответила?

— Да. Я решила, вдруг это ты. — Физически ощутив тяжесть его взгляда, я потянулась в пакет за апельсиновым соком. — Что-то не так? Мне бы не хотелось переступать какие-то рамки.

Джулиан тяжело выдохнул — я поняла, он долго сдерживал дыхание.

— Нет. Конечно, нет. Я хочу сказать: отвечать на звонки вовсе не значит что-либо переступать.

— Никакие сбрендившие от горя бывшие подружки названивать не будут? — подколола я, полудразня, полуспрашивая.

— Нет, — аж фыркнул он и стал укладывать во фруктовый отсек холодильника виноград. — Он сказал, кто звонит?

— Нет. Я спросила, но он велел ничего не передавать.

— Американец или британец?

— Американец.

— Ты назвалась ему?

— Нет. Зачем?

Он кашлянул.

— Учитывая обстоятельства, для тебя было бы нежелательно это разглашать.

— Какие обстоятельства?

— Кейт, если информация о сегодняшнем инциденте выплывет наружу, тебе могут начать задавать разные вопросы. Наши имена и так уже повязаны в прессе. Если кто-то сделает соответствующие выводы и сообразит, что ты находишься в моем доме…

— Тревожишься за свою репутацию? — холодно спросила я.

— Нет. Я беспокоюсь за тебя. За твою безопасность.

— За мою безопасность? — повторила я, опустив на стол буханку хлеба. — Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Только то, что, принимая все во внимание, нам следует помнить о благоразумии и осмотрительности.

— Значит, вот почему я здесь? Тебя волновала именно моя безопасность?

Он выдавил улыбку.

— Да, и кое-что другое.

— Что еще другое?

Тут у меня в животе громко заурчало.

— Голодна?

— Не меняй тему.

— Возьми сэндвич, — сказал он и, потянувшись к последнему пакету, кинул мне свежайший сэндвич с ветчиной и сыром, только-только из здешней закусочной. — Обсудим это позже.

Остаток дня Джулиан просидел с ноутбуком и смартфоном за работой. Забавно, но я успела напрочь забыть о его деятельности. Тот Джулиан, которого я знала, был совершенно несовместим со своей публичной версией. «У мужика просто фантастическая, офигительная альфа», — помнится, несколько месяцев назад сказал мне о нем Чарли в конференц-зале «Стерлинг Бейтс». На языке Уолл-стрит это означало редкостную, сверхъестественную способность фирмы год за годом обгонять рынок. Одним словом, альфа. Джулиан был буквально пропитан недосягаемым превосходством.

Я старалась не подслушивать его переговоры — занимала себя тем, что перебирала книги в гостиной, от нечего делать извлекла даже несколько нот на стоявшем в углу кабинетном рояле, — но все равно слышала командный голос, доносившийся из-за двери библиотеки, что находилась по другую сторону прихожей. Различала отрывистость, с которой он отдавал распоряжения, явную страстность его подхода к работе. А ведь Джулиану еще не было и тридцати пяти. Где он успел набраться такой уверенности, такого опыта, такой легкости командования?

Наконец я вышла в садик за домом, с которого неожиданно открывался величественный вид реки, посверкивающей в лучах вечернего солнца. Там я забралась на одну из пересекающих луг старинных стен бывшей ограды, сложенных из булыжников, и, усевшись поудобнее, стала наблюдать, как светило медленно соскальзывает за холмы на другом берегу.