Беатрис Уильямс - За морем

Наконец повесила на плечо сумку от ноутбука — в ней я привыкла носить бумажник и кое-какие необходимые мелочи — и покинула квартиру.

— Куда направляешься? — спросил Фрэнк, когда я торопилась мимо него через вестибюль.

— Уезжаю на несколько дней, — отозвалась я через плечо. — Надо мне прийти немного в чувство.

— Вот и славно!.. Ой, погоди, тебе только что пришел пакет. Я как раз собирался доставить его наверх.

Я развернулась, и Фрэнк протянул мне небольшую картонную упаковку, по форме напоминавшую книгу. Наверное, интернет-заказ в «Амазоне», сделанный несколько дней назад. Сейчас мне было даже не припомнить, что там. Что-то из бизнес-литературы.

— Спасибо, Фрэнк, — сказала я, засовывая пакет в сумку на плече. — Скоро увидимся.

Спустя час я уже с ветерком промчалась мимо окраин Коннектикута на стремительном зеленом «Мазерати», который с готовностью, послушно взрыкивая мотором, добавлял мощи всякий раз, стоило мне коснуться педали газа. Вся моя жизнь в тот момент свелась к легкой элегантной простоте, с какой мое тело управляло машиной. Нет ни телефона, ни компьютера, а значит, никто не может до меня добраться — мною завладело непривычное ощущение свободы, ничуть не тяготящее одиночеством.

Навигатор вел меня по шоссе до съезда на семидесятой миле, что был перекинут на другой берег сверкающего на солнце, полноводного Коннектикута. Спустившись с моста, я взяла левее, прочь от береговой линии, и направилась на север — мимо старых, чуть накренившихся колониальных домов и потрескавшихся каменных оград, мимо брошенных фермерских угодий, густо заросших еще совсем низкой лесной молодью. Спустя некоторое время я повернула влево, обратно к реке, проехала чередой извилистых дорог, пока наконец не оказалась перед проемом в каменной стене, справа от которого красовалась деревянная табличка с выведенным на ней белой краской номером «12».

«Вы прибыли к месту назначения», — бесстрастным голосом уведомил меня навигатор.

Я осторожно проехала через проем и двинулась по подъездной дороге вдоль дубов и берез, зеленевших яркой и сочной весенней листвой. В этот момент облака ненадолго разомкнулись, и, когда «Мазерати» выкатился на узкую гравийную дорожку, солнце будто хлынуло сквозь лобовое стекло, мгновенно нагрев салон. Я опустила окно, и лицо тут же окутало порывом свежего загородного воздуха.

Я обогнула еще один изгиб дороги — и передо мной внезапно возник компактный, белый, двухэтажный, обшитый вагонкой домик, перед которым покоился припаркованный серый «Форд Фокус», а на крылечке, рядом с массивным каменным кашпо, буквально пенящимся бледными бальзаминами, сидел Джулиан. Увидев меня, он вскочил на ноги и быстро пошел ко мне, высокий и прекрасный в лучах солнца, совершенно неотразимый.

Остановившись, я выскочила из авто, даже не потрудившись захлопнуть дверцу, и, глубоко утопая каблуками в шуршащем гравии, побежала вокруг капота, чтобы скорее кинуться в его распахнутые объятия.

«Только не плачь», — твердила я себе, и мне это как будто удавалось. Я держалась спокойно, проглатывая невольные всхлипы, позволив Джулиану усадить меня рядом с собой прямо на дорожку и крепко прижать к груди. Сквозь мягкий плотный хлопок рубашки различалось уверенное биение его сердца. Ладони успокаивающе поглаживали мне кругами спину, а голос шептал в самое ухо:

— Тш-ш, тише, милая. Все в порядке, родная. Я с тобой.

Так мы сидели на гравии, прильнув друг к другу, казалось, целую вечность, хотя на самом деле, наверное, прошло всего несколько минут. Он продолжал бормотать мне на ухо утешающие слова, и в загородной тишине раздавалось лишь его «тише, любимая, все будет хорошо», отвечал которому только переливчатый птичий щебет в ближайших кронах.

Мало-помалу я стала сознавать и прочие детали. Припекающее солнце просачивалось сквозь мою шелковую блузку без рукавов — дежурную рабочую блузку, которую я не удосужилась сменить, уезжая из Нью-Йорка. Я опустила глаза на свою зауженную, карандашиком, черную юбку и кожаные босоножки на трехдюймовом каблуке и рассмеялась.

Джулиан разжал объятия:

— Что такое?

— Я не совсем подходяще одета для сельской местности.

— Да уж, это точно. Но ты все равно не менее восхитительна.

Я повернулась, окинув его взглядом. Сам Джулиан одет был куда уместнее: в бледно-голубую рубашку «хенли» и джинсы, из которых высовывались его босые ступни. Я и вообразить не могла его в столь раскрепощенном виде.