Беатрис Уильямс - За морем

Алисия оказалась права: кофе меня неплохо взбодрил. Я легко бежала вверх по склону холма в сторону главной аллеи — в самом непринужденном темпе, наслаждаясь мерным ритмом, с каким ноги упруго отталкивались от дорожки, и всецело проникшись умиротворением, глубоким и задумчиво-созерцательным, что завладело мною где-то после первой полумили.

Конечно же, задумчивость в последнее время была для меня весьма опасным состоянием. Я неминуемо принялась размышлять о Джулиане и лишь с огромным усилием смогла вытеснить его образ из головы, безжалостно переключившись на прочие, куда более насущные вопросы: посчитать, например, как буду с осени оплачивать учебу в бизнес-школе или на сколько хватит моих банковских сбережений, когда однажды иссякнут наличные. Те еще головоломки!

В этот раз меня хватило на дольше, чем обычно. Я пробежалась на север парка против часовой стрелки, обогнула его дальнюю оконечность, держа строгий курс на Девяносто шестую улицу, прежде чем мое сознание таки вырвалось из пут и понеслось к запретным мыслям. Тщетно я пыталась загнать его обратно — ничего не могла с собой поделать. Передо мной снова возникло лицо Джулиана — это невиданно прекрасное лицо, его сияющие лучистые глаза, его выразительная улыбка. Я вспоминала нашу электронную переписку в канун Рождества, такую веселую и нежную — и так нежданно холодно оборвавшуюся. Его последнее письмо начиналось со столь изящного «милая Кейт» и заканчивалось неожиданно формально, как будто он списал концовку с какого-то завалявшегося эпистолярного руководства. Можно подумать, я когда-нибудь обращусь к нему за помощью! Позвоню и скажу: «Привет, Джулиан! Это Кейт. Не могли бы вы черкнуть мне рекомендацию для летней стажировки? Премного благодарна!»

Все было бы гораздо проще и понятнее, если бы что-нибудь действительно произошло, если бы нас связало нечто большее, нежели несколько слов, несколько выразительных взглядов и ощущение зарождающегося глубокого взаимопонимания. Тогда я могла бы на него хотя бы разозлиться. Накупавшись в самодовольной обиде, я бы просто обозвала его бессердечным негодяем, метнула бы несколько дротиков в его фотографию, да и пошла бы себе дальше. И неизмеримо сложнее оказалось, когда обвинять в чем-то некого. Лоуренс вел себя совершенно безукоризненно. Столь изысканно простившись со мною, он больше не пытался связаться со мной — даже после того, как в феврале расстроилась сделка с «ХемоДермой». Мне все это, конечно, казалось обидным, но все же лучше так, чем переживать долгую агонию, подпитываемую случайными официально-отчужденными контактами. Все взаимоотношения между нашими двумя фирмами теперь шли через Баннера и Джеффа Уорвика.

Несколько дней назад до меня докатился слух, будто «Саутфилд» потихоньку сворачивает оставшиеся сделки, распродает акции и чуть ли вообще не закрывается. Все эти дни подобные слухи носились по Уолл-стрит, точно перепуганные кролики. И прислушавшись, можно было ощутить некое напряжение в атмосфере финансовых кругов, едва заметный трепет рынка в предчувствии грядущих перемен. Все обсуждали ипотечные ценные бумаги, рынок недвижимости, снижение стоимости акций, лимитирование средств — всю ту дребедень, думать о которой на самом деле не хотелось, однако, даже слоняясь на задворках банковского мира, трудно было совсем ее не замечать.

Когда я взобралась на холм и начала спуск по пологому пути среди тенистых деревьев, парк изрядно погрузился в сумерки. Зелень крон постепенно утонула в черноте. Рой бегунов вблизи Музея искусств как-то быстро поиссяк, почти сойдя на нет. Лишь откуда-то сзади до меня доносились быстрые шаги — кто-то так же, как и я, впечатывал ступни в асфальтовую дорожку, тяжело и размеренно дыша в стремлении одолеть верхушку холма. Мимо промчался велосипед, следом — еще один.

Слева сквозь деревья показалась пересекающая мой путь дорожка, и сквозь ветви я различила мужчину, быстро бегущего по ней к слиянию с Западной аллеей. Крупный и поджарый, он всем своим видом излучал воинственность. Манхэттен кишит такими типами: это агрессивные звери, которые компенсируют свои неудачи и неудовлетворенность по жизни, яростно наматывая по парку круги, устраивая спонтанные состязания с другими бегунами и затевая забеги от пятидесяти метров чуть не до пяти километров, лишь бы всех опередить. Я сперва немного сбавила ход, не желая ввязываться ни в какие поединки, но потом передумала и решительно устремилась вперед. Я была в хорошей форме и вполне могла с ним справиться. Такая победа сейчас пошла бы на пользу: пришпорила бы меня хоть немного, сдвинула с мертвой точки, порвала бы сдавившие меня препоны.