Беатрис Уильямс - За морем

— Разумеется, мы глубоко сожалели, что не могли просить вас присутствовать на этой церемонии. Однако, по некотором размышлении, решили, что, чем устраивать долгую помпезную процедуру, привлекая внимание широкой публики, мы хотим быстро и без шумихи провести тихую официальную часть, чтобы потом, в ближайшие несколько месяцев, уже устроить более традиционный свадебный обряд, который, я искренне надеюсь, вернет мне благосклонность матери и друзей Кейт.

— Правильно, правильно! — выкрикнула уже мама.

— А теперь, как бы то ни было, — быстро улыбнулся ей Джулиан, — я призываю всех поднять бокалы за мою прекрасную невесту, за мою возлюбленную Кейт! За ее здравие и счастье, которым я обязуюсь посвятить всю мою жизнь!

При последних словах я вся зарделась, охваченная непередаваемым смущением, и когда Джулиан поднял мою руку и торжественно, на глазах у всех поцеловал, мне казалось, я сейчас просто расщеплюсь на элементы и растаю в воздухе. Однако окружавшие меня лица (если не считать несчастного Артура и Джеффа) настолько лучились искренним восторгом — даже Карла, у которой с лихвой хватало эстрогенов, чтобы оценить всю романтичность момента, — что неловкость стала понемногу рассеиваться. Не выпуская моей руки, Джулиан сел, и я скользнула взглядом по тут же устремившимся на меня глазам гостей.

С неожиданной для себя уверенностью я высвободила руку из мужниной ладони и потянулась за своим бокалом.

— Прошу прощения, — поднялась я, — думаю, теперь моя очередь.

Все в ожидании затихли. Чувствуя рукой тепло сидевшего совсем близко Джулиана, а под пальцами — бодрящий холод бокала, я собралась с духом и заговорила:

— Прежде всего я хотела бы поблагодарить каждого, кто присоединился сегодня к нашему празднику. То, что вы пришли разделить со мной мою радость — нашу радость, — для меня особенно ценно. А потому — за всех вас, — подняла я повыше бокал и повернулась к Джулиану, изо всех сил стараясь не потерять самообладание. — И за тебя, Джулиан, за твое здоровье и счастье, которое я очень надеюсь делить с тобою до конца дней, всю нашу с тобой жизнь.

На этом я тяжело опустилась на стул под громкие здравицы и выкрики «Правильно, правильно!» и сделала осторожный глоток шампанского, которое на деле оказалось безалкогольным имбирным элем. Все-то он предусмотрел! На колено мне тут же опустилась ладонь; Джулиан мягко пожал мне коленку. С вымученной улыбкой я огляделась по сторонам, не в силах больше ничего сказать.

Один за другим зазвучали пышные, многословные тосты, сопровождаемые закусками и виски, под суетливое прислуживание целой армии официантов. Мне подали блюдо из спаржи. Я осторожно втянула носом его аромат, чтобы проверить реакцию, и не ощутила в желудке никаких тревожных позывов. Что ж, пока что все в порядке.

Чарли, который успел еще до нашего выхода из дома пропустить пару стаканчиков односолодового скотча из запасов Джулиана, в своем обычном жаргонном стиле начал произносить тост, в который, я надеялась, мои родители не особенно вслушиваются. Мысленно я уже переносилась совсем к другому: к ожидавшему нас вскоре самолету, к предстоящему свадебному путешествию. Гадала, куда мы можем отправиться и сколько там пробудем…

На середине этих мечтаний я вдруг взглянула на лицо Артура Гамильтона.

Он пристально, в упор смотрел на меня, и лицо его было не довольным и не печальным, не задумчивым и не терзаемым тоской. Оно было совершенно холодным. Холодным как камень. Точно он смотрел на противника в теннисном матче. Или ему только что сообщили, что я убила его любимого кота.

Или что я только что вышла замуж за жениха его горячо любимой сестры.

В этот момент передо мной поставили главное блюдо — изысканное каре ягненка под мятным соусом. Я лишь посмотрела на него — и сразу почувствовала, как содержимое желудка пьяно качнулось вверх и вниз.

— Прошу прощения, — шепнула я Джулиану.

Он обеспокоенно посмотрел на меня.

— Это из-за ягненка. Я вернусь через минуту.

Джулиан начал было вставать из-за стола, но я остановила:

— Нет-нет, не надо. Со мной все хорошо. Побудь здесь, а то все всполошатся.

Быстро поднявшись со стула, я выскользнула из комнаты, в то время как Чарли вовсю разливался, рассказывая какой-то уморительный и, надо думать, весьма непристойный анекдот.

— Где здесь туалет? — спросила я у официанта, возникшего передо мной на лестнице.

— В цокольном этаже, — ответил он с ощутимо английским акцентом. — От лестницы направо и до конца коридора.