Беатрис Уильямс - За морем

— Приветствую вас, джентльмены, — бодро сказала я. — Джулиан снова занялся установлением деловых контактов. Скажите, Артур, как вам понравился первый акт?

— О я всегда был без ума от Флеминг! — восторженно встрепенулся тот. — Несколько лет назад я видел ее в новой постановке «Фигаро». Она вмиг завладела целым залом. Изумительная певица!

— А вы, Джефф? — перевела я взгляд на Уорвика. — Скорее поклонник «Травиаты»?

Прежде чем ответить, он сделал долгий глоток чего-то, с виду похожего на виски.

— Знаете, если совсем честно, Кейт, — с демонстративной медлительностью произнес он, — я просто хожу смотреть представление.

Домой мы смогли вернуться только к часу ночи. После гала-представления нас ждал долгий гала-ужин, сопровождавшийся нескончаемыми речами и взаимными поздравлениями, пока я уже чуть не взвыла. Единственное, что еще удерживало меня за столом, — это уверенность, что стоит мне пойти подышать свежим воздухом, как Джулиан непременно последует за мной, а оказаться с ним наедине я пока что была морально не готова.

Вместо этого я непринужденно болтала с Артуром, причем большей частью о Джулиане.

— О, он всегда готов был выкинуть какой-нибудь фортель! — с улыбкой вещал Артур. — А на домашних вечеринках Джулиан был попросту незаменим. Его родители частенько их устраивали. Так он изобретал такие проказы, что просто уму непостижимо! И моя сестрица, естественно, всегда была в этом верным его помощником.

— Я вот частенько думаю о его родителях, — сказала я. — Они, должно быть, очень по нему тосковали.

Артур снял очки и, протирая их, задумчиво прищурился на меня.

— Да, полагаю, они крайне тяжело восприняли известие о его отъезде в Нью-Йорк, — осторожно ответил он. — Это два лучших человека, которых когда-либо довелось мне знать.

— Очень сочувствую. Могу представить, как сами вы скучаете по своей семье.

— Да, это не передать словами. Моя сестра… Несомненно, вы много слышали о ней. Необыкновеннейшая женщина! С такой силой духа, смелостью, неослабевающей оригинальностью. Человек высшей нравственности — чем я всегда безмерно восхищался. И конечно же, образец добродетели! Среди нынешних вульгарных женщин подобного уже не встретишь. Нигде, даже среди высших классов общества — или скорее особенно среди них? По всему городу, в любом баре или ресторане — одно непотребство! Как же мне ее не хватает! — закончил он с горестным вздохом.

Интересно, Артур умышленно меня хотел помучить? Выражение лица его было как будто совершенно бесхитростным, ностальгическим.

— Ничего удивительного, — не сразу ответила я, — столько всего переменилось. Ваше время было совершенно иным.

— Вы даже не представляете, насколько иным! Понятие «честь» тогда что-то значило, и слово чести было в цене. Тогда царило незыблемое постоянство мироздания, непреложность каких-то вещей. Теперь же этот чудесный маленький мир, что мы построили для себя, просто разлетелся в куски! Совершенно непоправимо. Я бы даже сказал, безвозвратно. — На этом он буквально плеснул себе в рот остатки скотча, причем столь отработанным движением, как будто отлично набил на этом руку. — О! Наконец-то танцы. Кейт, вы окажете мне честь?

— Конечно.

Я поднялась и протанцевала с ним танец, после чего меня пригласил Джулиан, и мы с ним молча двигались в такт музыке, пока я наконец не подняла глаза к его озабоченно нахмуренному лицу и не попросила:

— Ты не мог бы уже отвезти меня домой?

Кивнув, Джулиан отправил краткое сообщение нашему водителю. Уже через несколько минут Эрик торопливо усадил нас на заднее сиденье, и мы, не обмениваясь ни словом, поехали обратно к дому Джулиана.

— Пойдем наверх, — сказала я, едва мы с ним ступили в прихожую.

Джулиан обернулся к телохранителю:

— Эрик, на сегодня все. Спасибо.

Я повела Джулиана по лестнице к нашей комнате, слыша за собой его тяжелую поступь. Едва оказавшись в спальне, он закрыл за нами дверь и с настороженным ожиданием воззрился на меня.

— Итак, нам надо поговорить, — решительно сказала я. — В том смысле, что так больше не может продолжаться.

— Так — это как?

— Я больше не намерена терпеть эту твою маниакальную секретность! Ты же ни словом не обмолвился, что Артур Гамильтон живет и здравствует! Я не ребенок, Джулиан. Я многое в состоянии понять и принять. Как, слава богу, смогла принять тебя.

— Дорогая, — с некоторым даже раздражением ответил он, — ты же не станешь отрицать, что всякий раз, как речь заходит о Флоре, ты превращаешься в разъяренную ревнивую фурию.