Беатрис Уильямс - За морем

Что же так влекло его туда? Давление родителей или внутренний порыв? Думаю, и то и другое. Единственный сын, от природы наделенный выдающимися дарованиями, воспитанный в стремлении занять достойное место среди пантеона аристократов, он, бесспорно, всю свою жизнь ощущал на себе бремя колоссальных родительских ожиданий. К его чести надо сказать, вырос он, полностью готовый принять эту нелегкую ношу. И нес ее Джулиан с присущим ему достоинством и несомненной естественной скромностью.

Все это было изложено в биографии достаточно живо, проницательно и вызывало немалую симпатию к герою исследования. Между тем меня постоянно цепляло регулярное упоминание Флоренс Гамильтон. Или Флоры, как с бездумной фамильярностью называл ее Джулиан. Я попыталась пролистнуть посвященные ей страницы, однако все их избежать было попросту невозможно. Глаза у меня словно сами задерживались на определенных словах и целых пассажах. Как, например, на триста второй странице:

«Хотя дневник Флоренс Гамильтон на удивление молчит об объекте моих изысканий — что для этой особы совсем не характерно, — совершенно очевидно, что их взаимоотношения достигли кульминационной точки как раз во время этого последнего отпуска. Ее следующее письмо к Эшфорду, отправленное 12 февраля, изобилует намеками и ссылками на это знаменательное, хотя и неизвестное нам событие: „Никогда не представляла, что в отношениях между двумя живыми существами может возникнуть столько радостного упоения, — восторженно пишет она, — и я могу лишь надеяться, что Вы испытываете то же, что и я. Ваши речи, как всегда, были столь осторожны и взвешенны. Как же изменила Вас эта проклятая, ненавистная война!“ Его ответ на это послание, к сожалению, не сохранился».

Могу себе представить, что в этом ответе говорилось. Он сам мне, помнится, признался: «Да. Была одна. Во время войны». Вот уж точно — «кульминационная точка».

На этом я перелистнула книгу до раздела с фотографиями, который оказался куда забавнее: Джулиан там представал и младенцем с совершенно ангельским личиком, и озорным светловолосым карапузом с родителями на каком-то празднике в Швейцарии, и уже юношей, демонстрирующим навыки флаг-сержанта в Итонском колледже, и молодым человеком в цилиндре, сфотографировавшимся с самим Уинстоном Черчиллем на скачках в Аскоте.

На очередном фото, под которым значилось «Июнь 1913 г. В Хенли с Ф. Гамильтон и ее братом Артуром после победы в гонке восьмерок над Оксфордом» Джулиан смотрелся удивительно, прямо по-мальчишески задорным и очень симпатичным. Он весело переговаривался с изумительно красивой девушкой в белом платье. Тонкая и элегантная, она едва доставала ему до плеча, выглядела она как хрупкая фарфоровая кукла. Ее рука была в его руке, а он склонял к ней голову, чему-то внимая. По другую руку Джулиана стоял еще один молодой человек, с веселым удивлением наблюдавший за парочкой. Брат Флоренс. Казалось, он весьма одобрял их отношения.

На этом-то я и захлопнула книгу и принялась обмениваться с Джулианом электронными посланиями.

«Любимая». Закрывая глаза, я снова и снова видела это слово на экранчике «Блэкберри». И я прекрасно понимала, что оно означает: теперь он принадлежит мне одной. Флоренс Гамильтон давным-давно умерла. Да и в последнем отрезке своей разрозненной жизни, в эти двенадцать лет, он ее не видел. Так почему же для меня было так убийственно тяжело видеть их вдвоем на этой фотографии, в этом давно исчезнувшем сепийном мире? Потому что она была из его времени? Или принадлежала его классу? Потому, что ей посвящалось его известнейшее стихотворение? Потому, что на этой женщине он бы женился, если б каким-то чудом уцелел в войну?

Я вновь посмотрела на книгу, потом перевела взгляд на часы. Полдень. Еще масса времени!

Схватив сумочку и ключи от «Рейндж Ровера», я поспешила к дверям.

Дорога до Ньюпорта заняла меньше часа. Я мчалась мимо заросшей тростником зеленой береговой линии Коннектикута и прямо вдоль побережья Род-Айленда, где просторный пролив Лонг-Айленд переходил в бескрайнюю ширь Атлантического океана. День выдался чудесный: полуденное солнце ярко посверкивало и переливалось в игривой воде, безупречная небесная синь удивительно оттеняла невероятную белизну носящихся над гаванью чаек. В этот момент мне остро захотелось, чтобы Джулиан был сейчас рядом со мной, чтобы мы вместе ехали сюда на романтический уикенд в каком-нибудь стареньком отеле этого городка.