Геннадий Марченко - Выживший

- Мда, жизнь у тебя точно не сахар, - прокомментировал я вслух услышанное.

- Живы - и слава Богу, - усмехнулся Олег. - Нам не привыкать, полстраны сидит, сотни тысяч расстреляны. Наверное, кто-то и впрямь за дело, да только ярлык врага народа могут приклеить к кому угодно, по малейшему донесению. Да и к уголовникам при новой власти в тюрьмах и лагерях почему-то отношение не в пример лучше, чем к осужденным по политическим статьям, хотя ведь лагерное начальство знает, что многие оказались здесь по ложному навету.

- Может, и так, - осторожно согласился я. - Только что тут можно сделать? Против такой машины рыпнешься - вмиг раздавит.

- Да и не рыпнешься - раздавит. Если уж пропадать - то хотя бы с честью, со знанием того, что ты человек, а не тварь дрожащая, как писал старина Достоевский.

- Ну да, на миру и смерть красна, - усмехнулся я. - Только всё же хотелось бы ещё по возможности пожить.

После чего негромко а-капелла исполнил первый куплет известной в моем времени песни 'ЧайФ':

'А не спеши ты нас хоронить

А у нас ещё здесь дела

У нас дома детей мал мала

Да и просто хотелось пожить...'

- Сам сочинил? - спросил Олег.

- Знакомый один, - отмазался я традиционной фразой. - Ты лучше мне про вашего главного расскажи, про Мороза.

- Про Мороза? Хм, занятный человечишко... Служил в системе ОГПУ, был осужден на 7 лет за превышение полномочий в 1929-м, а спустя полгода назначен начальником Ухтинской экспедиции Управления северных лагерей ОГПУ особого назначения. Судимость с него сняли и восстановили в партии, если не врут, осенью 31-го, но ещё летом того же года он стал начальником Ухтпечлага.

- Выходит, даже зек может оказаться на руководящих должностях?

- Ну, мне это точно не грозит, я в партии не состоял, в ОГПУ не служил, да и статья у меня другая.

- Мне тоже, я был простым докером, и тоже беспартийным.

- В общем, Ухтпечлаг при Морозе расширяется в условиях, при которых не требуется ни конвоя, ни строя. Природа сама помогает НКВД, отгородив лагеря от страны непроходимыми лесами. Бежать некуда. Тайга и тундра, гиблая, скудная земля.

Тысячи людей годами живут в землянках, палатках и хибарках, строя модернизированные шахты, промыслы и верфи... ЗеКа сотни километров тащат на руках пятисотпудовые крелиусовские буровые станки. Мороз говорит, что ему не нужны ни машины, ни лошади, мол, дайте побольше заключенных - и он построит железную дорогу не только до Воркуты, а и через Северный полюс. Готов мостить болота заключенными, бросает их запросто работать в стылую зимнюю тайгу без палаток - у костра погреются! - без котлов для варки пищи - обойдутся без горячего! Трудами ГПУ и Мороза север превратился в гигантскую каторгу. В то же время собирает наилучших специалистов из других лагерей и создает им более-менее сносную - а по зековским меркам и просто роскошную - жизнь. Иные даже жилье получили и возможность выписать семью. Такой вот человек он - старший майор государственной безопасности Яков Моисеевич Мороз.

- Ясно... А сколько народу в Ухтпечлаге, не в курсе?

- Несколько тысяч, точнее не скажу. Кого здесь только нет... О представителях великой и многонациональной Страны Советов я и не говорю. Много корейцев и китайцев, некоторые ещё на воле успели обрусеть. Есть ассирийцы, уйгуры, тюрки, персы, афганцы... Англичане имеются, итальянцы, испанцы, голландец, француз, даже американец... Есть тут и японец, Исизо Харима зовут. Сам с ним не общался, но видеть видел. Арестовали в 1933 году на 10 лет, в Ухтпечлаг прибыл из Белбалтлага.

- Все, наверное, по 58-й?

- А ты как думал?! Она самая, любимая статья нынешних вертухаев... А кстати, видел памятник Пушкину?

- Это который в центре лагеря?

- Он самый, из кирпича и бетона, в этом году установили к 100-летию роковой дуэли. Его автор тоже тут срок мотает. Мотал, вернее... Авиатор, художник и священник Николай Бруни, с этим я пару раз общался. Рассказывал, что его предок Федор Бруни одним из первых рисовал Пушкина на смертном одре. Видал, какая ирония судьба! Этого же в шпионаже обвинили, якобы сотрудничал с французской разведкой. Между прочим, за памятник Бруни удостоился недельного свидания с женой.

- А почему мотал? Выпустили?

Олег помрачнел, глубоко затянулся и загасил докуренный практически 'в нуль' чинарик об доску.

- На днях суд был, к высшей мере приговорили. Якобы внедрял религиозные традиции среди заключенных. Отправили в расстрельный лагерь на реку Ухтарка. Может, уже и расстреляли, сразу по прибытии.