Геннадий Марченко - Выживший

- А не боишься, что какой-нибудь доброхот сдаст тебя администрации лагеря?

- Чего ж бояться, коль сам Мороз об этом знает... Об том месяце заходил сюда, проверял, как работаем, спрашивает: 'Всё проповедуешь, дед?' 'Проповедую, - говорю, - пока сил хватает'. А он мне, мол, главное, чтобы на работу хватало сил. С тем и ушёл.

К моему превеликом удовольствию, на заводе была оборудована душевая из двух кабинок, с кранами для подачи холодной и горячей воды. В подвале постоянно работал бойлер. Я с огромным удовольствием помылся с обмылком лежавшего здесь же на деревянной полочке дегтярного мыла. Из трех моих сподвижников помыться решил лишь отбывавший наказание за хищение государственной собственности Йося Кацман. Он сегодня старался работать не хуже других, хотя к концу смены от усталости просто валился с ног.

После ужина мы вернулись в барак, в котором населения явно прибавилось. Прибыл этап из Ростова. В общем-то, такие же бедолаги, как и мы, но мое внимание сразу привлек зек с на первый взгляд непримечательным лицом, к которому остальные обращались по кличке Валет. Почему Валет - понял тем же вечером. На левом предплечье у уголовника красовалась татуировка в виде трефового валета. Но больше внимания привлекала татуировка на груди в виде большого орла, с восходящим солнцем и женщиной в когтях Он явно держал масть на своем этапе.

- Валет - вор уважаемый, - шепнул мне перед отбоем один из пришедших с нашим этапом уголовников. - С 12 лет чалится по лагерям, его сам Лавр короновал.

- Что за Лавр?

- Да ты что, это же легендарная личность в воровском мире.

- А что, много в Союзе воров в законе?

- Не больше десятка, короновать начали несколько лет назад, самых достойных.

Наши же, кто 'дебютировал' на скважине, с непривычки от усталости буквально валятся с ног. Бывший преподаватель немецкого языка Лев Лерман, получивший 10 лет за контрреволюционную пропаганду, стоит на холодном полу босиком, держит в руках свои развалившиеся ботинки и не знает, что предпринять.

- Сушите, товарищ Лерман, а утром подвяжете каким-нибудь шнурком, - подсказываю ему ход дальнейших действий.

Лерман грустно кивает и ставит обувку рядом с печкой, где уже выстроилась в ряд самая разнокалиберная обувь - от ещё вполне приличных сапогов до онучей, пребывающих в состоянии, мало чем уступающих учительским.

На утренней поверке по примеру Копченого Валет отказался работать и вообще всячески сотрудничать с администрацией, ежели ему такое предложение поступит. Его поддержал ещё один вор Сиплый, и они по уже проторенной нашими три К - Копченым, Клыком и Крестом - дорожке отправились на трехдневный отдых в карцер.

Я же продолжал трудиться при ремонтном заводе, понемногу адаптируясь к реалиям местной жизни. От аборигенов услышал, что наш отрядный вполне себе ещё человечный мужик, старается поддерживать относительный порядок. В других отрядах блатные крепко держат масть, а руководство им потакает, потому что урки чмырят политических, к которым у лагерной администрации отношение как к животным. Это даже не руководство, а урководство - впору вводить такой термин.

- За такие методы вашего Северцева многие коллеги - если можно так выразиться -недолюбливают, - говорил сидевший по 49-й статье Олег Волков . - Мол, выделиться хочет, правильного из себя строит, политических не гнобит и так далее.

Волков был моим ровесником, как и отец Илларион, он работал в столярке при заводе, только не ящики сколачивал, а обтачивал фуганком доски для этих же ящиков. Если с батюшкой мы разговорились уже в первый день, то с Олегом - на следующий, во время послеобеденного перекура. Дымя папироской, он с удовольствием поделился своей историей. Оказалось, что его отец был директором правления Русско-Балтийских заводов, мать - внучка адмирала М. П. Лазарева. Посещал Тенишевское училище, где был одноклассником будущего писателя Владимира Набокова. Шесть лет работал переводчиком в миссии Нансена, у корреспондента Ассошиэйтед Пресс, у концессионеров, в греческом посольстве. В феврале 1928 года был в первый раз арестован, отказался стать осведомителем, был приговорен к 3 годам лагеря по обвинению в контрреволюционной агитации и направлен в Соловецкие лагеря особого назначения - СЛОН. В апреле 1929 году лагерный срок заменили высылкой в Тульскую область, где он работал переводчиком технической литературы.

В марте 1931 году был снова арестован и приговорен к 5 годам лагеря по обвинению в контрреволюционной агитации. Снова был этапирован в СЛОН. В 1936 году оставшийся срок был заменен ссылкой в Архангельск, где работал в филиале НИИ электрификации лесной промышленности. 8 июня 1936 года вновь был арестован, приговорен к 5 годам заключения как 'социально опасный элемент' и направлен в Ухтпечлаг.