Геннадий Марченко - Выживший

В кабине нашлась относительно чистая баклажка без следов мазута и прочих ГСМ. Вполне возможно, что ее и использовали под воду. В крайнем случае, я мог соорудить стакан и из куска коры, но до этого, к счастью, всё же не дошло.

Первый снег в жестяной банке растаял, воды подкинул ещё. Затем, когда воды набралось почти до краев и она бодро забулькала, высыпал в нее пару щепоток заварки, а вдогонку кинул кусок сахара, размешав жидкость прихваченной из столовой ложкой. Относительно стерильности снега я даже не волновался, в этих девственных лесах он точно экологически чистый.

Когда ароматный чай был готов, вскрыл ножом консервную банку, и озадаченно хмыкнул. Ну а чего я хотел, на улице холодина, вот и тушенка превратилась в кусок льда. Твою ж мать! Ладно, сунем банку в огонь, пусть тает. А хлеб, который на морозе тоже превратился в кусок кирпича - за пазуху. Надеюсь, тепла моего тела хватит, чтобы довести буханку до нужно кондиции.

Чай, чтобы не остыл, поставил рядом с костерком, пусть поддерживается нужная температура. В общем, приступил к завтраку чуть позже запланированного. Но зато, как говорится, нагулял аппетит. Так что, когда я откромсал от буханки горбушку и густо размазал по ней свиную тушенку, от вида и запаха этого нехитрого блюда едва не захлебнулся слюнями.

Ел я неторопясь, смакуя каждый кусок бутерброда и каждый глоток чая. Жаль, кончено, что в столовой не нашлось сухарей, для дальнего путешествия они пришлись бы в самый раз. Знал бы, что придется так быстро линять - сделал бы где-нибудь в лагере заначку с сухарями. Хотя, честно сказать, и откладывать особо не из чего было, посылку - и ту по-братски разделил с зеками. А вот почему взял всего одну буханку... Вполне ведь мог ещё парочку прихватить, лентяй.

Закончив с завтраком, я тщательно закидал костерок снегом, баклажку сунул в котомку, туда же отправилась и карта, а винтовка - за спину. Вроде бы ничего не забыл. Хотя...

Я произвел кое-какие манипуляции со снегоходом, на который ушло около пяти минут. Удовлетворенно хмыкнув, я оглядел плоды трудов своих. Теперь завести этот агрегат будет ой как непросто. Вот теперь можно и двигать.

Бросив последний взгляд на снегоход, я поправил вещмешок и, более не оглядываясь, двинулся вперед. Изредка бросал взгляд на компас, стараясь не сбиться с пути. Постепенно небо всё более прояснялось, из-за деревьев показался край солнца. Похоже, денек будет морозным. Но пока холода не чувствовалось. Во-первых, спасали конфискованные у конвойного одежда и валенки, а во-вторых - преодоление сугробов высотой по колено требовало изрядных физических усилий, и минут через двадцать такого хода я даже вспотел. Захотелось снять шапку, но благоразумно не стал этого делать. Если простужусь - лечиться, кроме горячего чая, нечем. Спичек, кстати, в коробке осталось десятка два, опять же, не догадался экспроприировать у кашевара в столовой. Все-таки в суматошных сборах есть свои минусы. Хорошо ещё, что я хоть как-то подготовился, не рванул на волю налегке, в чем был, и заглянул в эту самую столовую.

Периодически мой путь пересекали следы всяких зверушек. Какие-то помельче, принадлежащие, возможно, грызунам типа белок, какие покрупнее, вроде волчьих или лисьих. А одни были вообще похожи на рысьи. Хоть я и не был в той жизни заядлым охотником, мне и чеченской кампании хватило, где я вволю наохотился на бандитов, но кое-какие познания в этом плане у меня имелись. Медвежьих ещё не встретилось, да и не хотелось бы пересечься с хозяином тайги. Бродящий по зимнему лесу медведь-шатун - явление опасное, такого одной пулей из трехлинейки вряд ли остановишь.

Первый привал я сделал, когда солнце почти выкарабкалось в апогей. Не в зенит, прямо над головой, конечно, чай не лето, но мне хватило опыта догадаться, что на часах примерно полдень.

Снова развел костерок по примеру утреннего, вскипятил чайку, сделал бутерброд... Заварки с сахаром при таких раскладах хватит на несколько дней, тушенки - дня на три, а вот хлеб подъестся к завтрашнему вечеру. Либо резать куски ещё тоньше, чем в этот раз, тогда можно, как и тушенку, растянуть ещё на лишние день-другой.

Отдохнув, собрался с силами и потащился дальше. После привала шагалось не в пример тяжелее, я едва переставлял ноги. Сколько я уже покрыл километров? Десять, пятнадцать, двадцать? В прежние времена я бы тоже мог сказать это с точностью до плюс-минус пары километров, но сейчас от усталости мой внутренний шагомер начал давать сбои. Да ещё и после лагерный паек организм был изрядно истощен, не говоря уже о том, сколько энергии было выплеснуто за последние сутки, начиная с 'битвы при Чибью' и заканчивая побегом.