Захария Станку - Безумный лес

Зое сунула ей в рот варенья на кончике ложечки; та успокоилась и снова увлеклась игрой.

— Ну так расскажи… Слышишь? Расскажи мне обо всем — обо всем…

— Обо всем? Да для этого нужен целый месяц, если не больше.

— Ну как можно больше, ладно?..

У меня не было ни малейшего желания о чем-либо рассказывать. У меня вообще не было никаких желаний. В тот момент я не желал даже смерти своих врагов. Душа моя иссохла. Ссохлись губы. Мне опротивела жизнь, опротивела и смерть. Не хотелось ни радоваться, ни грустить. Все опостыло. Я не понимал, что со мной. Все меня тяготило, все вызывало отвращение. Город с его зеленой тоской, с его дрязгами, враждой и ссорами казался мне адом. Наверное, это и на самом деле был ад. А может, так мне только казалось. Уже не раз я с тревогой спрашивал себя, не заразилась ли и моя душа той же гнусной, неизлечимой болезнью, которая изуродовала мое тело.

— Хорошо, Зое, если тебе очень хочется, я расскажу. Только придется набраться терпения.

— Терпения! У меня его, пожалуй, слишком много…

Она улыбнулась счастливой улыбкой. Я улыбнулся тоже. Начал перебирать свои воспоминания — они тяжелым бременем лежали на сердце, и вдруг наткнулся на события прошлогоднего лета, долгого и жаркого, которое я провел в одном убогом, задыхавшемся от зноя и пыли татарском селе. Оно находилось в том диковинном крае нашей страны, что с незапамятных времен зовется Добруджей… Я всегда очень любил лошадей. Сейчас эта забытая любовь вновь ожила, и мне захотелось не спеша, обстоятельно рассказать, как я присматривал за полудиким табуном татарина Селима Решита из Сорга, к которому нанялся слугой. Как дни и ночи пропадал с табуном на пастбище у самого моря. Как водил табун на водопой и стерег от воров.

— Стало быть, лошади щипали траву, отгоняли хвостами мух… Ну, а ты-то что делал в это время?

— А я предавался своим мыслям. Купался в море…

— Мыслям? О чем ты думал?

— Человек думает о самых разных вещах.

Она поникла. И отважилась спросить прямо:

— Послушай… А обо мне ты совсем не вспоминал?

Мне было стыдно сказать неправду. Я промолчал.

— Значит, не вспоминал. А мне было бы так приятно услышать, что ты хоть разок подумал обо мне.

Я снова промолчал. Зое улыбнулась:

— В конце концов с чего бы тебе вспоминать обо мне? Ты ведь забыл меня.

Я пробормотал, заикаясь:

— Нет, я тебя не забыл.

— Ладно уж. Рассказывай дальше…

— Я только что вернулся из Италии. Я был раздет, разут и без денег. Искал работу. А когда ищешь работу, воротить нос не приходится, нанимаешься к первому встречному.

— Ты вечно ищешь работу, а когда находишь, то она тебе быстро надоедает, и ты ни с того ни с сего бросаешь место. Помню, перед войной, когда ты жил здесь, в городе, ты за год переменил пять или шесть хозяев. В тебе словно змея сидит и жалит в сердце, не давая ни минуты покоя.

— А кто его знает? Может, ты права, во мне действительно свила гнездо змея… Может быть, во мне и впрямь поселился какой неуемный змей или червь… Во всяком человеке живет тайное беспокойство, и от него невозможно избавиться. То ли мечта, желание. То ли тоска… Разве можно от этого уйти?

— Не знаю, — сказала Зое. — Если бы знала, сказала бы.

Тени деревьев становились все длиннее. Небо чуть порозовело.

Шум в городе усилился. Протяжный колокольный звон двенадцати городских церквей звал к вечерне. Потом, словно поняв, что звонят понапрасну, колокола смолкли. Все застыло в оцепенении. Где-то неподалеку по булыжникам мостовой протарахтели колеса пролеток.

— Скажи, Дарие, тебе не страшно было жить среди татар?

Меня разобрал смех. Успокоившись, я ответил:

— А что в них страшного?

— Ну как же… Я помню, нас в школе учили, что татары едят человечье мясо…

— Нет, Зое, татары не едят людей. Их еда, правда, отличается от нашей, но это все-таки не человечье мясо. В Добрудже, так же как здесь и повсюду, людей после их смерти съедает земля, превращая их в прах.

Услышав, что я снова говорю о смерти и о земле, съедающей останки жизни, Зое погрустнела. А я — нет. Это было уже невозможно. Печаль давно уже не разлучалась со мной. Чтобы развеять свою грусть или, быть может, удовлетворить свое желание узнать как можно больше о жизни в том далеком мире, что находится за пределами ее города, Зое спросила:

— Дарие… Скажи мне прямо… у татар есть и девушки?

Тут уж я расхохотался от всей души. Ее наивность не имела пределов.

— А почему бы нет? Ведь я сказал тебе. Они такие же люди, как мы. У них тоже есть и парни и девушки.