Вдребезги

Мама… Безупречная, выдержанная, спокойная – настоящая леди. Я не помню, чтобы она хоть раз повышала голос. Терпела отцовский взрывной характер, но, знаешь, стоило ей только посмотреть на него таким долгим взглядом, как он, грозный, перед которым трепетали подчиненные, тут же тушевался и принимался таскаться за ней, как нашкодивший щенок. И мы с Борисом знали, что можем творить что угодно, но если вздумаем обидеть или расстроить маму… Отец придет в такую ярость, что лучше нам не попадаться ему на глаза. Да и сама мать сможет одним своим молчанием и осуждающим взглядом довести до невыносимых страданий. Борису, правда, никогда от нее не доставалось. Наказание за любые наши шалости получала я, мать всегда именно меня считала зачинщицей.

– Ты, – говорила она мне, – затеяла все это, ты подговорила Бореньку. Сам бы он ни за что не пошел на такое.

И чаще всего так оно и было. Я привыкла отвечать за двоих.

Ты спрашиваешь, не вызывало ли у меня это ревности, гнева, досады? Нет, не вызывало. Я не испытывала никакого негатива ни к матери, ни, тем более, к моему любимому брату. Наоборот, считала такую ситуацию нормальной и справедливой. Просто Боря был лучше меня – добрее, терпимее, нежнее. И мать не могла этого не замечать.

Все это не имеет отношения к тому, что произошло дальше. А, ты считаешь, что имеет? Нет, я не стану подробнее рассказывать о своих отношениях с матерью, мне это неинтересно, прости. И вообще это была твоя идея – начать препарировать мое сознание именно с того эпизода. Чего ты скривился, не нравится слово «препарировать»? Да брось, ты сам с самого начала дал мне понять, что вовсе не клятва Гиппократа заставляет тебя вытаскивать меня из этого дерьма. Тебе просто интересно было попытаться проникнуть в мою, с позволения сказать, душу. И я тебя не осуждаю.

Ладно.

В общем, к середине девяностых отец был уже очень богатым человеком, и мы с Борей ни в чем не знали отказа. Частные школы, репетиторы, уроки верховой езды, поездки в Европу… Нет смысла перечислять, просто, скажем так, мы могли себе позволить то, что большинству наших соотечественников было недоступно.

У отца периодически возникали какие-то проблемы в бизнесе, но нас все это не касалось, мы росли, если можно так выразиться, в неком отделенном от внешней действительности счастливом мирке, где у нас было все, что мы только можем пожелать, плюс идеальная, красивая и справедливая мама и взрывной, веселый, любящий папа.

Итак, к главному.

В тот день мы с Борисом возвращались из школы. Незадолго до этого отец приставил к нам двух охранников, объяснив, что это необходимо. Я бунтовала, конечно, кричала, что сама справлюсь с любой опасностью, твердила, что не зря же занимаюсь борьбой и учусь стрелять. А Боренька… Он воспринял это нововведение спокойно, надо, значит, надо.

Все было выстроено по стандартной схеме. Какая-то ржавая девятка раскорячилась на дороге и перегородила подъезд к школе, охранникам пришлось оставить машину во дворах. Мы с Борей шли и обсуждали фильм, который хотели посмотреть вечером. Наши доблестные стражи держались по бокам. Стояло начало ноября, я отчетливо запомнила, что воздух был хрусткий и ломкий, как первый тонкий ледок, стягивающий поверхность лужи. Вдруг сбоку что-то грохнуло, взорвалось, задымило. Мы закашлялись, в глазах защипало, в черном зловонном облаке ничего не было видно. Тут защелкали выстрелы. Наш охранник Макс рухнул на землю, второй, Серега, тут же куда-то исчез – потом, конечно, выяснилось, что он изначально был подослан отцу конкурентом… Откуда-то выскочили парни, те, что тогда назывались «братки» – бритоголовые, в трениках и кожаных куртках. Знаешь, я, наверное, смогла бы от них отбиться, удрать, хотя бы попытаться… Но Борю сразу запихнули в машину, и я… Я не могла бросить его одного, такой опции просто не было. Мы всегда были вместе, две половинки одного целого, должны были остаться вместе и сейчас. Я перестала упираться и позволила затолкать себя на заднее сиденье черного джипа.

Нас отвезли в какое-то заброшенное здание, отвели в подвал. Очевидно, раньше там помещался районный спортивный зал или качалка. Потому что в углу еще крепилась шведская стенка, а под ней кучей были свалены маты. Я запомнила запах – отвратительный, тошнотворный запах сырого нежилого помещения, мышей, плесени, каких-то лежалых тряпок… Здесь нам с Борей предстояло провести трое суток…

Я не могу последовательно рассказать тебе, что происходило в эти дни, потому что много лет потратила на то, чтобы стереть их из своей памяти. Может быть, если бы ты взялся воздействовать на меня гипнозом, или какие там есть у вас, мозгоправов, современные методы… Впрочем, мне, не верящей во все эти модные практики самопознания, это кажется ненужным. Основное я помню – и, наверное, не забуду уже никогда.