Вдребезги

– Вы помните день, когда попали в аварию? – не дождавшись ее реакции, вступила женщина в очках. – Что предшествовало этому событию? Может быть, что-то вас расстроило?

Третий, сутулый, пока не говорил ничего, лишь строчил что-то в толстой тетради большого формата.

София всей кожей, каким-то звериным чутьем ощущала, что здесь что-то не так. Что вся эта, рассказанная ей Алиной гладенькая история про врача, который тут же ее излечит, оказалась чистой воды враньем. Что над ней нависла какая-то опасность, сути которой она пока не могла осознать. Пускай собственный мозг еще плохо слушался ее, мысли путались, но своей волчьей интуиции, всегда вытягивавшей ее по жизни, она не утратила. И сейчас эта интуиция заходилась тревожным воем, требуя от нее бежать, бежать немедленно, пока не стало поздно.

– Она вам не ответит, – меж тем вступила в разговор Алина.

И София, взглянув на нее, поразилась тому, как изменилось вдруг ее всегда такое мечтательное, нежное лицо. Скучающая принцесса внезапно преобразилась в собранную, сильную, не желающую терять время на проволочки хищницу. В других обстоятельствах София даже восхитилась бы этакому преображению мачехи.

– Она с самой аварии не говорит ни слова. Турецким врачам ничего не удалось с этим сделать. Посмотрите, вот заключение ваших стамбульских коллег, переведенное на русский и заверенное у нотариуса. – Алина вытащила из сумки пухлую папку с бумагами и опустила ее на стол перед сутулым.

Тот тут же закопался в листках, низко наклонившись над столом и едва не водя по строчкам длинным носом.

– А это результаты расследования, произведенные полицией Стамбула, – продолжала Алина, опуская на стол новую кипу бумаг. – Тут есть и распечатка сообщений, отправленных с ее телефона, и скан страниц из дневника…

София расширенными глазами смотрела на не обращавшую на нее никакого внимания, говорящую о ней так, будто ее тут нет, женщину. На словах о страницах из дневника, она, не выдержав, вскочила на ноги. Это означало, что полиция вместе с самой Алиной, очевидно, побывали в ее квартире, рылись в ее вещах. Это возмущало уже само по себе, но большего внимания заслуживал вопрос: чего ради все это было сделано?

– Также вот документы, подтверждающие, что мать Софии, Елена Савинова, двадцать лет назад покончила с собой после продолжительной клинической депрессии.

В голове у Софии внезапно снова зазвучал тот ангельский голос, который, как ей казалось, она слышала в бреду: «Тогда запишите еще, что в свое время с собой покончила ее мать. А у нее самой определенно были какие-то проблемы с психикой, возможно, наследственные. Она вела такой образ жизни, что непонятно, как это она до сих пор осталась жива». Как же она могла не узнать его? Как до этой самой минуты не догадалась, что происходит? Значит, Алина… Именно Алина убедила стамубльскую полицию в том, что София пыталась покончить с собой? А теперь привезла ее на родину, чтобы… Чтобы что?..

София, затравленно озираясь по сторонам, попятилась к двери, наткнулась спиной на угол шкафа, с полок которого посыпались какие-то пыльные тетради.

– Ну-ну, София Олеговна, спокойнее, не нужно так нервничать, – протянул бородатый и, кивнув Алине, добавил: – Вы присядьте пока, Алина Георгиевна, спасибо вам за предоставленные материалы, мы разберемся.

– Может быть, вы, София Олеговна, все же расскажете нам, что с вами произошло в тот день? – снова вступила очкастая, выговаривая слова ласково, мягко, словно увещевая испуганного ребенка. – Поверьте, мы здесь вам не враги, мы только хотим вам помочь. Скажите, что вас так сильно расстроило? Почему вы решили, что жить больше не стоит?

София отрицательно замотала головой, метнулась к двери в кабинет, дернула за ручку, но та не поддалась. В ужасе осознавая, что заперта здесь с этими гнусными рожами, заранее убежденными в том, что она не в себе, она заметалась в панике. Четкость мысли, способность трезво оценить положение и взять себя в руки, всегда помогавшие ей в самых безвыходных ситуациях, теперь, после аварии, больше не способны были ее вытащить из западни. В голове мутилось, перед глазами вновь мелькали навязчивые видения: сырой подвал, звуки выстрелов, безжизненно обмякшее тело на полу, неживой, потухший, ускользающий взгляд матери, смеющийся Беркант, откинувший голову назад. Где она? Бежать, бежать…

– Вы видите? Она абсолютно невменяема, – где-то вдалеке торжествующе произносила Алина. – Не осознает себя, не понимает, что происходит. Она и раньше была не вполне здорова психически. Спросите любого, кто ее знал, и вам подтвердят – одержимая жаждой адреналина психопатка. К людям относилась, как к мусору, эмпатия ей вообще была незнакома. Как и инстинкт самосохранения. А после неудавшейся попытки суицида у нее в голове, очевидно, совсем замкнуло…