Вдребезги

Алина заявилась в больницу, когда София уже начала понемногу вставать с постели и ходить по палате, превозмогая боль в срастающихся ребрах. Речь до сих пор не вернулась к ней, а потому спросить врачей о перспективах лечения София не могла. Эскулапы же, очевидно, решив, что вместе с немотой она приобрела и глухоту, разговаривали с ней медленно и громко, как с непонятливым ребенком, проговаривая слова едва ли не по слогам. Это раздражало до крайности, порой Софии хотелось вскочить с места, затопать ногами, заорать: «Я прекрасно вас понимаю! Я все отчетливо слышу!» Но сделать этого она не могла. А выражать свое недовольство действиями не решалась – уяснила уже, что это ведет только к новой дозе успокоительного.

Из обрывочных разговоров разнообразных смотревших ее специалистов София поняла, что немота ее, очевидно, не вызвана каким-то физическими повреждениями. Легкие ее по-прежнему вдыхали воздух, голосовые связки были в порядке, губы и язык двигались как нужно. Однако же она до сих пор так и не могла выговорить ни слова. То ли удар затронул какие-то центры в ее мозгу, то ли причина немоты была психологическая. Так или иначе, с самой Софией это никто не обсуждал.

Ситуация складывалась абсурдная. София не могла выяснить ни то, когда ее планируют выписать, ни то, как собираются лечить дальше. Не способна была затребовать других специалистов или перевода в профильную клинику. Ни бумаги, ни ручки ей по-прежнему не давали.

И вдруг на пороге ее палаты появилась Алина. И София, до сих пор нисколько не страдавшая от того, что ее никто не навещал, неожиданно поняла, как она рада ее видеть. Нет, сочувствие, участливые взгляды, домашние гостинцы ей по-прежнему были не нужны. Но человек, который хотя бы попытается войти с ней в контакт, расскажет о перспективах, необходим был остро. Как некий проводник, который поможет ей выбраться отсюда. Казалось, все ее ускользающее сознание сейчас сконцентрировалось на простейших инстинктах, на одной цели – вернуться в нормальный мир. София смутно припоминала, что там ее ждали какие-то большие проблемы: у компании трудности, что-то такое случилось незадолго до аварии, она нужна там… Восстановить в голове детали она пока не могла и говорила себе, что это станет следующим шагом. Не нужно сейчас зацикливаться на этом, главное – выкарабкаться, остальное потом.

Алина в стерильном антураже больницы смотрелась неестественно, словно хрупкая экзотическая бабочка, по случайности залетевшая сюда через окно. Тонкая, элегантная, благоухающая какими-то горьковато-цветочными духами, шелестящая шелками и позвякивающая сережками, она остановилась в дверях палаты и всплеснула руками:

– Ах, дорогая моя, как я рада, что тебе уже лучше! Слава богу! Ты знаешь, ведь меня к тебе не пускали… Ну ничего, ничего, у меня уже все под контролем. Скоро мы с тобой уедем отсюда.

Что-то в ее возбужденно звеневшем голосе насторожило Софию. Но разум все еще не подчинялся ей полностью, как раньше, мысли продолжали путаться, и потому она никак не могла ухватить, с чем связано это смутное беспокойство.

Жестом она попросила Алину дать ей что-нибудь пишущее. Та вздохнула:

– Ох, ты все еще не говоришь, моя бедная! Ничего, мы это скоро исправим… Тебе так невероятно повезло: угодить в такую аварию и отделаться всего лишь переломами руки и ребер и ушибом головного мозга. Это, считай, чудо. Впрочем, с твоей спортивной подготовкой ты, конечно, не могла не сгруппироваться… Ничего, ничего, скоро ты окончательно поправишься, и все станет как прежде.

Затем воровато оглянулась по сторонам и заговорщицким шепотом сообщила:

– Они не велели мне давать тебе ничего острого. Наслышаны, наверное, о твоем крутом нраве, – и засмеялась.

Смех ее привычно зазвенел серебряным колокольчиком. И София, не сдержавшись, фыркнула тоже. Тревога постепенно отступала, присутствие Алины делало всю ситуацию как-то обыденнее, проще. Эти ее смешки и шуточки как будто снижали накал момента, давали понять, что, в общем-то, ничего из ряда вон выходящего не случилось. Ну подумаешь авария, травмы… Это не катастрофа, все поправимо, скоро София выйдет из больницы, полностью оправится, и жизнь вернется в привычную колею.

– Но я все-таки рискну их ослушаться. Только ты уж не выдавай меня, – добавила Алина и, покопавшись в крохотной сумочке, вытащила на свет божий блокнот и ручку.

София, завладев вожделенными предметами, открыла чистую страницу и, преодолевая сопротивление еще не вернувших былую подвижность после снятия гипса пальцев, нацарапала: «Куда мы уедем?» – и, подумав, добавила: «Нужен специалист по восстановлению речи».