Вдребезги

Беркант поспешно зажмурился и попытался притвориться спящим. Он еще не готов был встретиться с Софией лицом к лицу. Память о вчерашнем вечере постепенно возвращалась: обрывки разговоров, сцен, движений… О господи!

Его прошиб холодный пот, вдоль позвоночника побежали мурашки, тут же неприятно заныл висок. Что же это такое он натворил ночью? Расклеился, развалился на куски – и все при этой русской! Это же надо было так удолбаться, чтобы вывалить ей всю свою подноготную. Он ведь и про мать ей рассказал, и про детство, и про Саадет… Придурок! Дебил последний! Как? Как это могло с ним случиться?

Леденея от ужаса, Беркант припоминал, как развозил сопли, жаловался, кажется, даже рыдал, цеплялся за Софию, молил ее не уходить, едва ли не клянчил: пожалей меня, спаси, вытащи из затягивающей трясины. И как она говорила с ним – спокойно и мягко, как с ребенком, как успокаивала, гладила по спине, ерошила волосы. Как они потом занимались любовью – сначала прямо на полу, а потом переместились в постель. И нет, это даже сексом нельзя было назвать, они именно что занимались любовью, как в какой-нибудь дрянной розовой мелодраме.

И как теперь из всего этого выбираться?

– Я знаю, что ты не спишь, – произнесла вдруг София. – Слышу по дыханию.

Черт, черт, черт!.. Он ведь еще не придумал, как теперь действовать…

– Да, я… я дремал, – наконец нашелся он.

И тут же разозлился на себя за то, что слова прозвучали как жалкое оправдание. Боже, ему просто необходимо было побыстрее выставить ее отсюда, чтобы как-то собраться, оценить нанесенный его образу ущерб и решить, как быть дальше.

– Плохо? – спросила она с этаким проникновенным сочувствием в голосе.

И ему тут же захотелось заорать на нее:

«Плохо! Отвратительно! Мерзко! Особенно от того, что ты здесь!»

Она сейчас, кажется, раздражала его самим фактом своего существования. Тем, что лежала рядом, двигалась, дышала, разговаривала. Но больше всего, конечно, тем, что была тут вчера, застала его в таком виде. И черт ее дернул к нему приехать. Нужно же было, чтобы из всех дней, когда он пытался назначить ей неурочную встречу, она согласилась именно вчера. Куда же это подевались все ее суперважные дела?

В конце концов он выдавил из себя со смешком:

– Нормально. Бывало и хуже.

И тут же еще сильнее разъярился. Что это за беспомощное хихиканье? Он что, хочет, чтобы она сразу просекла, как ему сейчас неловко? Хочет напомнить ей о том, что было вчера? Ну да, как будто она без этого о том забудет… А нужно, чтобы забыла! Нужно найти способ перечеркнуть все это.

Это же надо, хотел поймать в силки сильную самостоятельную бабу, сломить ее, заставить бегать за ним, как привязанную. А в итоге попался сам, повис у нее на шее, как охотничий трофей. Нет, этого нельзя так оставить! Пусть… Пусть думает о нем что угодно. Считает подлецом, уродом, подонком. Лишь бы он не остался в ее памяти ничтожным, цепляющимся за ее юбку нытиком.

Решив так, Беркант резко сел на постели и тут же ухватился рукой за мигом загудевшую голову.

– Где у тебя аптечка? – из-за спины спросила София.

Он оглянулся через плечо и увидел, что она уже сидит на краю постели, прямая, совершенно не стесняющаяся наготы. Выглядела она до того свежей и бодрой, что Берканта еще сильнее захлестнула ярость. От того, как сияли светлые глаза Софии, от того, с какой нежностью она на него смотрела, захотелось разбить что-нибудь, расколотить, заорать.

– Ты что, решила разыграть добрую мамочку? – грубо спросил он, поднимаясь на ноги и хватаясь за угол шкафа, чтобы не упасть. – Не нужно, мне и одной хватает.

Хотелось, чтобы она возмутилась, сказала какую-нибудь колкость в ответ. Но София смотрела на него все так же ясно и открыто, ответила лишь:

– Вижу, настроение у тебя не очень.

– А у кого оно было бы очень с такого похмелья? – буркнул Беркант и, пошатываясь, поплелся в душ.

Он очень надеялся, что к тому времени, как вернется оттуда, Софии в квартире уже не будет. Однако она не ушла. Уже одетая, собранная, стояла перед зеркалом и закручивала волосы в высокий хвост.

– Могла бы и насчет завтрака пошуршать, – неприязненно бросил он, проходя мимо нее и подчеркнуто постаравшись не задеть плечом.

София все так же невозмутимо, без малейшей тени раздражения отозвалась:

– Я не слишком хорошо готовлю. Но если бы ты попросил, попробовала бы что-нибудь придумать.

– Не готовишь, не носишь цацки, работаешь по ночам… Да что ты за баба такая? – проворчал он.