Вдребезги

Расположенный в центре дом, в котором жил Беркант, София помнила хорошо еще с того раза, когда подвозила его после их первой встречи. По ночным улицам машина домчалось до него быстро. София, отпустив водителя, ступила на тротуар и, запрокинув голову, взглянула на тускло поблескивающее в темноте освещенными окнами здание. Где-то там, в одной из клетушек этого муравейника, находился Беркант. И ей отчего-то стало неприятно осознавать, что их отделяют друг от друга десятки стен и бетонных перекрытий.

Она набрала номер квартиры внизу, на входной двери, успела прикинуть, что будет делать, если ей, как и по телефону, никто не ответит. Но в механизме замка что-то пискнуло, и дверь отворилась.

София поднялась на лифте на нужный этаж, занесла руку над кнопкой звонка, но потом остановилась, увидев, что дверь прикрыта неплотно и из щели выбивается полоска света.

В груди снова толкнулся страх – страх за Берканта, за то, что могло с ним произойти. Что, если к нему проникли какие-то злоумышленники? Сумасшедшие фанаты? Конечно, сомнительно, что он в таком случае стал бы писать ей подобное сообщение, но…

На всякий случай София нащупала спрятанную под пиджаком кобуру, которую надела еще в своем кабинете перед тем, как выехать к Берканту, достала верный «глок» и сняла его с предохранителя. Конечно, если в квартире засела банда головорезов, справиться с ними в одиночку будет непросто. Но врываться к Берканту вместе с сотрудниками службы безопасности компании не хотелось тоже. Придется рассчитывать на эффект неожиданности и на то, что успеет нажать на мобильнике вызов полиции.

Однако все эти соображения в итоге оказались ненужными. Резко распахнув дверь локтем и прижавшись спиной к стене в прихожей, София с первого же взгляда поняла, что никакие злоумышленники в квартиру к Берканту не проникали. Если от чего его этой ночью и нужно было спасать, то от алкогольного и наркотического отравления.

В квартире царил хаос. Некогда уютное жилище очевидно давно уже не видело ремонта и успело порядком поистрепаться. София заметила барную стойку с исцарапанной столешницей, заставленной бутылками и коробками из-под еды навынос. Диван и кресла, обитые потертой серой материей. На стене напротив висел большой фотографический портрет Берканта, видимо, сделанный лет десять назад. Беркант в черно-белом изображении был дивно хорош собой. Точеные классические черты лица, высокие скулы, прямой нос, прекрасные миндалевидные глаза, смотревшие с какой-то смутной тревогой, ниспадавшие на высокий лоб пряди растрепанных волос, чуть приоткрытые губы. Этот портрет, как показалось сейчас Софии, возвышался над своим хозяином будто в насмешку, безжалостно подчеркивая контраст между юным Беркантом и тем, каким его сделали время и болезненные пристрастия.

Из стереосистемы доносился приглушенный голос Джона Леннона. Дверца стоявшего в углу стеклянного шкафчика была распахнута настежь, из глубины его так же, как и с кухонной стойки, поблескивали стеклянными боками бутылки красного вина. Другие, по всей видимости недавно извлеченные из недр все того же домашнего бара, стояли початые на столе, на тумбочке, на полу, возле дивана. Тут же валялась и пара пустых, из горлышка одной на деревянные половицы натекла небольшая лужица.

В комнате белыми плотными клубами плавал дым. И София, принюхавшись, узнала сладковатый запах гашиша. Низкий стеклянный столик был щедро усыпан травяными крошками и обрывками папиросной бумаги. Тут же стояла и табакерка, в которой, очевидно, Беркант хранил запасы наркотика. София, любившая из антропологического интереса завязывать знакомство с самыми разными людьми, конечно, и раньше сталкивалась с любителями употребить тот или иной допинг – от относительно легких до тяжелых. Сама же никогда не испытывала тяги к изменяющим сознание веществам, искренне не понимая, для чего они могли бы ей понадобиться. По ее мнению, в жизни не существовало кайфа острее и ярче, чем адреналиновый приход. Да и собственное сознание больше нравилось ей в незамутненном виде, она слишком ценила ясность и точность мысли. Людей же, которые использовали наркотики как средство для побега от проблем, она попросту презирала. В рамках ее жизненной философии проблемы следовало решать, а не прятаться от них в морок сомнительного наслаждения.

Однако же все эти трезвые рассуждения, как оказалось, меркли, когда дело касалось Берканта. Увидев его сейчас, сломленного, истерзанного, скорчившегося в уголке дивана, бессильно уронившего голову на скрещенные руки, София не испытала ни брезгливости, ни презрения. Только пронизывающую нежность, жалость и становившийся уже привычным страх.