Вдребезги

В письме говорилось о том, что участников клуба приглашают принять участие в опасном мероприятии, которое состоится послезавтра в Кападочье. Группа экстремалов выедет в эту удивительную горную местность, славящуюся причудливым «лунным пейзажем» – сформировавшимися в результате происходивших много миллионов лет назад вулканических извержений каменными конусами и расселинами, – где желающие смогут совершить прыжок с парашютом с одной из скал. Необходимое оборудование уже закуплено, наняты сопровождающие и врачи – на всякий случай.

Сердце замерло на секунду, а затем восторженно толкнулось в грудную клетку. София думала об этом трюке уже давно, но даже не представляла, что однажды ей представится возможность воплотить его в жизнь. Склонив голову к плечу, она уже занесла над клавиатурой руку, чтобы отбить свое согласие. Наверняка нужно было побыстрее застолбить место, пока не налетело желающих. Организатор не станет вечно придерживать для нее информацию.

С указательного пальца сорвалась капля воды и плюхнулась на клавишу «S». «Послезавтра…» – прошелестело в голове. Можно было перенести встречу с Беркантом. Совершить прыжок, а потом…

София вдруг почему-то представила себе, как с металлическим лязгом рвется толстый трос, как в последнюю секунду соскакивает с карабина крюк, и она летит вниз, на топорщащиеся с земли острые камни. Представила себе, как Беркант ждет ее, поминутно поглядывая на экран телефона… И внезапно ощутила неприятный, скребущий в груди страх. То чувство, которого не испытывала уже очень давно. Страх… Страх смерти?

Не зная, что делать с этим незнакомым ощущением, она задумалась на секунду. А затем навела курсор на письмо с приглашением и, щелкнув правой кнопкой мыши, удалила его.

После же, уже выбравшись из ванны, запахнувшись в мягкий махровый халат, достала из ящика стола толстую тетрадь в коричневом кожаном переплете, свою верную спутницу последних лет, и щелкнув серебристым «Паркером» начала быстро писать легким летящим почерком.

У Софии была твердая линия рта. Наверное, оттого и улыбка выходила такая странная. Губы просто растягивались, словно выполняя привычный, одобряемый обществом ритуал. Глаз же улыбка никогда не достигала, они продолжали смотреть внимательно, цепко и отстраненно. Зато когда ясный обычно взгляд ее вдруг мутился нежностью, весельем или еще какой-нибудь редкой для нее эмоцией, губы оставались все так же твердо сомкнуты, не улыбались, не подрагивали от подступающих слез.

Еще у нее была привычка чуть склонять голову к плечу, слушая собеседника, как бы мгновенно взвешивать полученную информацию, оценивать, отбрасывать ненужное и анализировать нужное. Берканту порой начинало казаться, что в зрачках ее в такие моменты бегут столбцы цифр – как на дисплее какого-нибудь замысловатого прибора.

Зато когда она спала, лицо ее менялось до неузнаваемости. С него словно губкой стирали всю жесткость, решительность, холодность и рассудочность. Оно становилось детским, уязвимым и отчего-то грустным. В такие минуты София напоминала маленькую девочку, к которой жизнь с самого рождения была не слишком ласкова.

Вот как сейчас, например…

Беркант ниже склонился над спящей женщиной. Яхта покачивалась на волнах, и прибрежные фонари то заглядывали в круглый иллюминатор, то исчезали из поля зрения. А потому лицо Софии то озарялось тусклым желтоватым светом, то снова оказывалось в тени. Может быть, именно это прерывистое мерцание и давало такой эффект.

Беркант задумался на секунду, пристально вглядываясь в ее лицо, прослеживая взглядом тонкие упрямые брови, решительные скулы, четкую линию подбородка. И вдруг, вздрогнув, мотнул головой.

Чем это он занят, в самом деле? Сидит тут и, как какой-то идиотский герой из так ненавидимого им многосерийного турецкого «мыла», любуется спящей бабой? Уж не крыша ли у него поехала?

Беркант знал за собой привычку наблюдать за людьми, с которыми тесно общался, да и за новыми знакомыми тоже. Подмечать особенности мимики, жестов, излюбленные словечки, манеру поведения в разных ситуациях. Это была полезная привычка, нужная в работе. Пополнение своего актерского багажа приемами, которые в дальнейшем можно было использовать. Часто для того, чтобы «оживить» персонажа, которого приходилось играть, достаточно было лишь наделить его каким-то характерным жестом или словом – и образ становился более цельным, ярким, запоминающимся.