Ричард Фланаган - Первое лицо

А поскольку соглашаться полезно, я с ним согласился. В конце-то концов, разве мы оба мало-помалу, через все стычки и пререкательства, через необходимость работать бок о бок, не начали меняться? Разве постепенно не сблизились даже внешне, как колонизатор и коренной житель? Можно было подумать, что дверь, в которую я ломился всю жизнь, внезапно распахнулась и я, шагнув за порог, упал в бездну. Вероятно, я как человек отдавал что-то, присущее только мне, в обмен на нечто другое, свойственное писателю, лишаясь части своего достоинства или гордости, а то и чего-то большего. И неважно, что это… во что я превращался… но тем утром в Бендиго этот обмен производил впечатление потенциально успешного.

Поскольку мы снова закорешились… – начал Хайдль.

Немецкий акцент, приобретенный неведомо где, отдавал шипением, не свойственным австралийской манере речи; губы Хайдля изгибались змеей: закореш-ш-шились . В 1980-е годы слово кореш , как и многое другое, незаметно переиначилось. В нем теперь читался подтекст не то соучастия в преступлении, не то скрытой угрозы, не то разделенной вины. Точно сказать не берусь, но что-то нехорошее. Зато шипящие согласные меня уже не трогали. Впервые за все время я уловил в Хайдле какую-то непринужденность, едва ли не безмятежность.

И от этого сам успокоился.

Хочу просить тебя о помощи, Киф, сказал Зигги Хайдль, пропуская меня в кухню с куполообразным потолком, отделанную простыми сосновыми панелями, на которых все дефекты были замаскированы средством для полировки мебели. Уж не знаю, куда канули семьсот миллионов, но интерьеров они, по всей видимости, не улучшили. Быть может, именно потому этот непримечательный дом показался мне чем-то вроде очередной маски. Согнав с деревянной столешницы маленькую рыжую кошку, Хайдль пригласил меня садиться.

Как друга, добавил он.

Без проблем.

Это серьезная услуга, сказал Хайдль. Несложная, просто… как бы выразиться… на первый взгляд… необычная.

Дальше беседа потекла ни о чем; я сообщил несколько тривиальных и, по моему мнению, безопасных деталей об отъезде Салли в гости к друзьям, живущим в районе Голубых гор; он рассказал, как отвез детей в школу и проводил Долли, которая уехала на весь день в Каслмейн проведать тетушку. Он весь пузырился, как нетронутое игристое вино, и это немного настораживало.

Я ожидал, что разговор свернет в обычное русло: токсо, Тэббе, Лаос, организация . Но нет. В тот день Хайдль был насторожен и о многом умалчивал. Налил нам кофе из капельной кофеварки. Сквозь задние окна, под которыми лежали еще три или четыре кошки, просачивалось утро. Мне показалось, что Хайдль – таким я его еще не видел – всем доволен. Почти умиротворен. И вдруг он остановил на мне взгляд своих собачьих глаз и осведомился, можно ли попросить меня о помощи.

Как друга, повторил он. Как кореша.

Конечно, ответил я, жестом отказавшись от протянутой мне кофейной кружки с надписью «ДОЛЛИ».

Киф, заговорил Хайдль, выливая кофе в раковину и ставя кружку в посудомоечную машину. Я хочу, чтобы ты меня убил.

Через некоторое время до него дошло, что ответа не будет. Вернувшись за стол, он продолжил.

У меня мало времени, Киф. Очень скоро за мной придут. И прикончат. Во какая штука, Киф. Спасения нет. Тебе известно, на что они способны. В тот раз мне просто повезло. Возможно, повезет опять. Раза два или три. Но каждый раз мне придется одерживать верх. А им достаточно одержать верх лишь однажды.

Я молчал.

Ну, сделаешь? – поторопил он, как будто отправлял меня в ближайший магазинчик за молоком.

Что конкретно? – спросил я, словно уточняя заказ.

Он полез за пазуху красной бейсбольной куртки и вытащил тот самый пистолет, который я мельком увидел накануне. С фактурной рукоятью из черного пластика, он выглядит почти игрушечным.

«Глок», безразличным тоном отметил я, делая вид, что мне не в диковинку работать с людьми, которые за утренним кофе вытаскивают из-за пазухи оружие.

Точно, подтвердил Хайдль. Не замечал за тобой таких познаний.

Если честно, никаких познаний у меня не было – я просто догадался, что это и есть тот самый пистолет, который он пытался с той же целью всучить Рэю.

Стало быть, тебя учить не надо, сказал он, извлек из магазина обойму с патронами и театрально прицелился в меня.

Потом он поднял ствол к потолку и нажал на спусковой крючок, демонстрируя полную безопасность. Похоже, эта театральщина грела ему душу.