Ричард Фланаган - Первое лицо

Это был один из торговых банков Австралии, сказал Хайдль. Основал его в начале семидесятых юрист-алкоголик Фрэнк Нуган и отставной «зеленый берет», американец Майк Хенд. Только банк не был австралийским, знаешь ли. И вот в чем прикол…

Он, можно сказать, уже в этом, вставил я.

Под его вывеской орудовало ЦРУ.

Хотел уточнить: в каком году вы…

Он кишел цэрэушниками, перебил Хайдль. Такого количества агентов под прикрытием и бывших генералов хватило бы для захвата небольшой страны. Главным юрисконсультом этого незаметного австралийского банка стал Билл Колби, некогда возглавлявший ЦРУ. Не странно ли, а? Да и другие были ему под стать. Пост президента банка занимал Бадди Йейтс, адмирал американских ВМС. Нетривиально? А еще Дейл Холмгрен. Я его знал еще по Лаосу, славный парень, ведал там воздушными перевозками ЦРУ.

Ну и что? – не выдержал я. Пол Пот тоже был не ахти какой фигурой, но если мою машину изымут за долги, я ведь не стану подозревать «красных кхмеров»? Так вот, записанное с ваших слов на странице сорок семь явно противоречит тому, что зафиксировано на странице…

В Индонезии – отмывание прибылей от торговли героином, продолжал Хайдль, обращая на меня не больше внимания, чем дождь – на солнце или море – на песок. И куда они шли? Прямиком на счет ЦРУ в Тегеране для финансирования спецопераций.

Я поднял машинописную страницу, как изобличающий Хайдля документ, требующий немедленного ответа.

Вот смотрите, сказал я. Когда банк «Тантал» утвердил для вас вторую кредитную линию на сумму в тридцать семь миллионов долларов: в мае 1988-го или…

Но Хайдль был глух к моим мольбам, не давал ответов и лишь подробно расписывал, какие схемы использовал банк «Нуган-Хэнд» для отмывания барышей, в чем заключались функции лично Нугана и в чем – Хенда, некогда работавшего на ЦРУ в Лаосе, по каким каналам шла торговля наркотиками, а по каким – торговля оружием.

Зигги, уже второй час. У нас остается чуть более четырех часов, и это все.

«Нуган-Хенд» был вездесущ, сказал Хайдль. Поставлял режиму Каддафи взрыватели замедленного действия и пластит. Гнал оружие в Анголу, разведывательные корабли – в Иран. И вдруг грянул 1980-й – ба-бах! Фрэнк Нуган застрелен в Литгоу, в собственном «мерсе». Майк Хенд исчезает из Австралии, о нем больше ни слуху ни духу, а все активы из банка выведены в течение предшествующих месяцев, остались только долги на пятьдесят миллионов долларов. Ясно тебе?

Зигги, какое это отношение имеет к книге?

Ну, Киф, если ты этого не понимаешь, то больше я ничего добавить не могу.

В сумраке зимнего дня он вернулся к созерцанию унылого индустриального парка Мельбурнского порта – архитектурной катастрофы бетонных громад из наклонных плит под наклонным бетонным небом. А потом негромко заговорил.

Когда меня найдут мертвым, всем все станет ясно.

У меня больше не было сил это терпеть. Мне хотелось убить Хайдля, но, насколько я понимал, хотелось этого только мне одному. К несчастью, такое поручение не смог выполнить для своего босса даже верный Рэй. Нутром я чуял, что за идеей убийства скрывался очередной трюк, который Хайдль сейчас изобретал для всех нас: в орбиту этой игры были втянуты вчерашнее покушение, смакование темы самоубийства, покупка «Глока», намеки на посмертную загадку, великий заговор…

Я не переваривал эту фальшь, обволакивавшую окружающих, это извращенное любопытство, с которым он играл людьми в экстремальных ситуациях, чтобы только понаблюдать за их реакцией. Мне не удалось объяснить это, но я не сомневался, что ситуация была куда более банальной, нежели покушение на его жизнь. И мне уже стало все равно. Я понял: все россказни Хайдля преследовали одну цель: не дать мне закончить книгу. Он и сейчас не умолкал, а я ненавидел его все сильнее.

Заткнись! – вырвалось у меня.

Оттолкнув свое кресло-бочонок, наводившее на мысли о Фрэнсисе Бэконе, я выпрямился с каким-то странным чувством, а может, и не с одним: терпимость, равновесие, внушенные воспитанием приличия перерастали в ослепляющую ярость. Подойдя к стоявшему у окна Хайдлю, я начал.

Умоляю, Зигфрид. Пожалуйста. Замолчи .

Хайдль резко развернулся и некоторое время смотрел на меня с ледяной сосредоточенностью, как ящерица на муху. Потом он неожиданно воспрял и принял почти удовлетворенный вид. На его лице не осталось ни следа досады и страха, и заговорил он совершенно новым голосом, звучным, примирительным голосом начальника, увольняющего презренную мелкую сошку.