Ричард Фланаган - Первое лицо

Стало понятно, зачем издательству потребовался писатель. Ни жизнь Хайдля до скандала, ни роспуск АОЧС и исчезнувшие миллионы, ни пострадавшие в результате скандала банки, предприятия и отдельные лица, ни охота за Хайдлем правоохранительных органов, последующий арест и предстоящий суд в рукописи не упоминались. По сути дела, факты, пригодные для включения в книгу, вообще отсутствовали.

Затем я дочитал папку с аналитическими материалами, касавшимися широкого освещения в прессе деятельности АОЧС. Рэй считал, что работа в АОЧС сравнима со службой в элитном военном подразделении: форма, строжайшая дисциплина, дорогие игрушки. Газетные статьи подтверждали его слова: АОЧС имела в своем распоряжении новейшую технику, какой не было ни у правительства, ни у предприятий, и обладала возможностями, невообразимыми и недостижимыми для других. Организация первой обзавелась пожарными вертолетами. Первой получила в свое распоряжение специальные поисковые суда с небольшими подводными лодками и вертолетами на борту.

Помимо вполне рутинной деятельности, такой как проведение инструктажей по технике безопасности для персонала нефтяных и горнодобывающих компаний, поиск пропавших альпинистов и рыбаков, тушение лесных пожаров, сотрудники АОЧС порой выполняли задания, приносившие им настоящую славу, а именно: устранение возгорания на нефтяной вышке в Тиморском море и предотвращение экологической катастрофы; уникальная операция по спасению всемирно известного французского яхтсмена-одиночки Оливье Эспазэ, заблокированного в кабине яхты, которая перевернулась в открытом море в полутора тысячах километров к югу от Австралии; прогремевший на всю страну подъем на поверхность «семнадцати из Баррингтона» – горняков, на десять дней погребенных под обломками тоннеля в долине реки Хантер.

Однако быстрое превращение АОЧС в столь разветвленную и могущественную организацию всегда считалось необъяснимым и оценивалось неоднозначно. Газетные вырезки делились на две группы: издания правого толка восхваляли АОЧС и называли ее новой моделью бизнеса двадцать первого века, левые же, наоборот, полагали, что за ее фасадом скрывается финансируемая ЦРУ организация, подобная пресловутому банку «Нуган-Хенд», и упоминали о «серых» парламентских объединениях, созданных Хайдлем.

Когда я окончательно разобрался в этих материалах, Салли, еще не ложившийся спать, читал в гостиной, расположившись в потрепанном красно-коричневом кресле. Похоже, он владел этой темой и, не отрываясь от своей непременной ночной порции дешевого игристого «Шираза», пустыми бутылками от которого были забиты его самодельные шкафы, рассказал, как в восьмидесятые годы правительство неожиданно утратило контроль над ситуацией в стране, в игру вступил бизнес, к работе массово привлекались сторонние подрядчики, и даже предприятия старались максимально сократить издержки, нанимая субподрядчиков для неосновной деятельности. И оказалось, что, за исключением политики и менеджмента, всё – от социальной сферы до тюрем и поисково-спасательных отрядов – квалифицируется как неосновная деятельность. Удивительно, как в то время парламент сам не превратился в стороннего субподрядчика. В любом случае, каждое новое предприятие, открывавшееся в указанных сферах, очень быстро разрасталось. Развитие АОЧС, по словам Салли, всего лишь совпало с этим новым проявлением глупости общества.

А я, прояснив для себя все вопросы, так и не понял, почему разрозненные ответы не складываются в единую картину.

Решив задать позитивный настрой, я приехал на работу с утра пораньше, но Хайдль меня опередил. Он стоял у отвратительных книжных стеллажей и разглядывал отвратительные книги издательства. При моем появлении, взяв с полки очередной томик, он добавил его в стопку, сложенную им на тумбе.

Когда я подошел к столу, Хайдль обернулся, и мы поздоровались. Мне впервые удалось как следует его рассмотреть. Думаю, я не видел похожего лица до появления телевизоров с высоким разрешением. В этом лице было немало изъянов: неровные зубы, непослушная волосинка над дугообразной бровью. Эти детали слишком бросались в глаза, я будто видел их то вблизи, то издалека, словно в бинокль. Возможно, именно поэтому сложно описать его лицо без риска оказаться неточным, ведь оно казалось и бесконечно размытым, и таинственно четким, даже ребенок мог бы нарисовать портрет Хайдля и добиться сходства, но это не дало бы вам ровно ничего, как и детский рисунок луны. Иногда казалось, будто он где-то далеко.