Ричард Фланаган - Первое лицо

Организовывать оказалось нечего.

Устраивайся поудобнее, покровительственно изрек он, словно был владельцем и обитателем «Транспас». После обеда вернусь – и приступим.

Я собрался было предложить пару часов поработать вместе, и тут впервые увидел его глаза. Обычно я не могу вспомнить, какого цвета глаза у моих знакомых и даже у родных детей. Но забыть глаза Хайдля невозможно. В них таилось бездонное спокойствие темной воды смертоносных рек. Впоследствии я заметил, что временами у него, как у дикой собаки, противоестественно расширяются зрачки. В такие дни он смахивал на волка, рыскающего вокруг своей добычи. И все же чаще глаза его стекленели, как у сбитого на дороге зверя. Они и пугали, и завораживали меня полным отсутствием надежды. Под моим беспомощным взглядом его лицо, словно освежеванное, застыло в зловещей улыбке, полуглумливой, полуторжествующей, и на фоне всего этого ужаса только нерв на одной щеке еще сохранял способность к движению.

Ближе к вечеру Хайдль вернулся вместе с Рэем. Я отложил аналитические заметки, которые читал, и охотно вызвался задержаться, чтобы еще поработать. Без единого слова Хайдль повернулся к Рэю и кивком указал на открытую дверь. Рэй тут же захлопнул ее, вскочив, будто вышколенный пес, со стоявшего в углу кресла. Эти двое почти не разговаривали, но Хайдлю стоило лишь скосить глаза, как Рэй тотчас кидался выполнять команду. Только когда дверь затворилась, Хайдль сел и осклабился. Он вечно держался так, словно мы не просто беседуем, а плетем заговор.

Согласен, Киф. Но давай пообщаемся за ужином, чтобы продуктивнее работалось.

И мы поехали. Сначала выпить в баре. Затем поужинать в Чайнатауне, потом опять выпить. Разговор не клеился: я пытался расспрашивать Хайдля о его жизни, а он увиливал, задавая встречные вопросы о моей жизни, на которые я, в свою очередь, отвечал опять же вопросами.

Вечер безуспешных расспросов закончился так же внезапно, как и начался: Хайдль, встав, сказал, что нам всем нужно выспаться, поскольку с утра будет много работы. Мы вышли на дождь. Поджидавший у ресторана фотограф принялся щелкать затвором камеры. Хайдль достал бумажник и с улыбкой вручил Рэю пачку пятидесятидолларовых купюр. Словно марионетка, Рэй тотчас же развернулся и зашагал в сторону фотографа. Не дожидаясь его возвращения, Хайдль жестом поманил меня за собой. Издали доносились обрывки слов – Рэй препирался с фотографом, – а потом мы услышали, как что-то разбилось.

Не оборачивайся. Посадив меня в такси, Хайдль улыбнулся. Насчет Рэя не тревожься.

Через заднее стекло отъезжающей машины я увидел, как Хайдль поймал еще одно такси для себя и уехал без Рэя. Очень скоро до меня дошло, что я и сам поступаю, как вышколенный пес: не так, как мне хочется, а как желает Хайдль.

Я попросил таксиста развернуться, и мы отыскали Рэя, шагавшего по тротуару. Он забрался в такси, осыпая фотографа площадной бранью. В присутствии босса Рэй всегда хранил зловещий вид. Без Хайдля он был просто Рэем.

Что стряслось? – спросил я.

Будет знать, как без спросу щелкать Зигги, буркнул в ответ Рэй.

Потом он все же проболтался, что потребовал у фотографа пленку. Когда тот ответил отказом, Рэй выхватил у него камеру, извлек пленку, а фотоаппарат разбил об асфальт.

Я забеспокоился, как бы фотограф не заявил в полицию.

Да ничего он не сделает, сказал Рэй. Я кинул ему больше бабла, чем стоят его «мыльница» и снимок вместе взятые. А еще сказал: если он снова полезет фотографировать Зигги, то я ему не только камеру разобью.

Я спросил Рэя, почему он идет на это ради Хайдля, если, по его словам, не выносит этого придурка.

А хрен его знает, сказал Рэй.

Не понимаю.

Поймешь.

За окном стояла мельбурнская зима, мягкая и безликая. Глядя в окно на изморось, машины и слепящие огни, отражавшиеся от ночного асфальта, Рэй оживился при мысли о том, какие возможности открывает перед нами ночь.

Куда едем? – спросил он.

Но я и сам не имел понятия. Ни малейшего понятия.

В конце концов мы приехали в знакомый Рэю паб «Тернии и звезды». Без Хайдля мы вели себя как прежде. Но в его присутствии кое-что неуловимо менялось, и даже не потому, что он странно обошелся со мной в издательстве, а потому, что при нем в нас проявлялось нечто не столь очевидное, глубоко засевшее, какая-то бдительность, и отнюдь не нарочитая.

Рэй мечтательно рассказывал, как он и Хайдль работали на самом севере Квинсленда. После того как Хайдль был отпущен под залог, они провели год и три месяца на тропическом полуострове Кейп-Йорк, перемещаясь из одной часто труднодоступной местности в другую на вертолете или на вездеходе.