Владимир Минач - Избранное

Делать нечего, придется рисковать. Либо пан, либо пропал. Он побежал через кукурузу, но не очень быстро. Он жалел каждый стебель, кукуруза казалась ему живым существом. Он услышал топот бегущих ног.

— Я вас, чтоб вам провалиться! — закричал он.

Председатель выбежал на дорожку и увидел в конце ее две согнутые убегающие фигуры. На их спинах он ясно различал наполовину наполненные мешки.

— Я вам ребра переломаю! — кричал он на бегу.

Добежав до конца дорожки, он увидел, что воры садятся на велосипеды. Ведь убегут, и он даже не узнает, кто это был. В нем поднялась такая злость, что, поймай он воров, убил бы на месте. Он замахнулся обломком рукоятки и швырнул его вслед им. И сам удивился, что обломок попал в цель. Послышался звук удара, звякнул звонок на велосипеде. Один из велосипедистов свалился на землю. Председатель бросился к упавшему, но тот, о трудом поднявшись на ноги, сел на велосипед и помчался к деревне.

Председатель нашел только мешок с кукурузой. Забросив его на спину, он пошел в сторону деревни. Постепенно гнев его улегся. Он понимал: мое счастье, что я их не поймал. В таком бешенстве не знаю, чтобы я с ними сделал. А рука у меня тяжелая, как кувалда. Сколько раз я чуть было не погорел из-за своих рук. Наверное, хорошо, что они сбежали, подумаешь, пара початков. А в другой раз они не полезут. И все-таки было бы неплохо из ружья пальнуть солью пониже спины. Пришлось бы им дня два отмачивать задницы в теплой воде. Такая чудесная кукуруза. Когда же наконец люди станут людьми? Бог знает, удастся ли это вообще. Чтобы отучить людей грести к себе, нужны годы, десятилетия, а научиться этому можно в момент. Иметь, имею, имеем — это как заколдованный замок на недоступной скале. У меня вот ничего нет, только пара штанов да рубашек и — и мотоцикл. «Тебе легко живется, — сказала старая Гривначиха. — Тебе легко, сынок, бросаться добром, потому что у тебя ничего нет. Подожди, вот женишься, появятся дети…» Лучше вообще не заводить детей, чем воспитывать хапуг. Как будто детям много нужно, детям мало надо, человеку мало нужно. Старшее поколение сваливает на младшее, молодые на совсем маленьких и так во веки веков. До чего мы так дойдем? А вот женюсь, и мне ничего не будет нужно. Мариена — разумная девушка. Разумная? Ну, конечно, она любит одеваться, хочет быть красивее всех, но этого хотят, наверное, все девушки. Она любит ездить в город, любит витрины, кино, но ведь она еще очень молодая. Она сможет понять меня. Только нужен правильный подход. Мариена — хорошая девушка, немного легкомысленная, все девушки теперь слегка легкомысленные. Какой я ее воспитаю, такая она и будет. Принципы существуют для того, чтобы их придерживаться Я не могу отступить от своих принципов из-за чьих-то красивых глаз. Только будет это ох как не легко.

Около самой деревни, из тени шелковиц, кто-то посветил председателю в лицо электрическим фонариком.

— Не спеши, братец, — проговорил чей-то голос. Председатель узнал голос сторожа. — Что это ты тащишь?

Немного погодя:

— Черт подери! Председатель! Неужели и ты держишь свиней?

— Я поймал воров.

— Воров? Не может быть!

— Да, пока ты сидел в корчме.

— Я ведь только на минутку, — сказал сторож. В этом оправдании скрывалась насмешка. Сторож высмеивал всех, в том числе и себя. — Я только пива выпил.

— Знаю я твое пиво. За это время все село могут унести.

— Ну, ты скажешь, председатель. Уж такое я бы наверно, заметил.

— Надеюсь.

— А где же воры?

— Убежали. У них были велосипеды.

— Вот видишь, председатель, какая тяжелая работа у сторожа. Прибавить бы надо. Придет вор, на него закричишь, а он хоп на велосипед, и нет его. А что я могу сделать? С этой вот дубинкой. Ее-то уж точно никто не испугается. Вот ружье бы.

— И вертолет.

— Что?

— Аэроплан. Чтобы у тебя был хороший обзор.

— Точно, председатель. Вот это была бы работа. Скорее купи мне этот, как его там, а?

Да уж, с тобой договоришься. Председатель поправил мешок с кукурузой на спине. Сторожа надо сменить. Если он не сидит в корчме, то дремлет где-нибудь под кустом. Над всем насмехается. Берет процент с кражи: воруешь — ставь стакан. И еще на табачок. Только вот кого поставить на его место? Все вокруг воруют. Не бог знает, как много, гораздо меньше, чем два года назад, когда я приехал. Но совсем отучить их воровать и не мечтай. В конторе он сбросил мешок на пол и рассмотрел его при электрическом свете: нет ли какой-нибудь отметины? Метки не было, старый заплатанный мешок ничего не говорил о своем владельце. Председатель махнул рукой. В конце концов о чем речь? О паре початков кукурузы из десятигектаровых джунглей, какая чепуха. Не надо принимать это слишком близко к сердцу. Важно общее направление развития, наш рост. Еще год назад он с отвращением садился за стол составлять отчеты. Все цифры обвиняли. Теперь он мог с гордостью сказать о некоторых числах: это мой труд. Наперекор всему. Как меня тут ненавидели, когда я приехал. Как прикатил, так, мол, и укатит. На этом своем мотоцикле. Только такого нам и не хватало. Шоферня. Они помнили еще, что несколько лет назад он водил автобус. Потом его выбрали в районный комитет. А оттуда прислали сюда, ты сознательный, наведи там порядок. Он всегда был сознательный, член Союза молодежи, прошел армию, в армии ему нравилось очень. Он хотел остаться на военной службе, но только, только эти несчастные руки. Глупо подрался, как какой-нибудь деревенский щенок, его оскорбили перед девушкой на танцах, только раз ударил — и на тебе, телесные повреждения. Еле выкрутился. «Рукам воли не давай, парень, — говаривал ему отец, — иначе тебе их укоротят». А как не дать рукам воли, когда они действуют сами по себе. Кулак поднимается без всякого твоего участия. И здесь я начал наводить порядок кулаками. По крайней мере, начали меня бояться. На слова они плюют, говорить с ними по-хорошему все равно что метать бисер перед свиньями. А вот кулак — это они понимают, Конечно, рукоприкладство — не метод убеждения, что я — не знаю? Но не мог же я позволить им выжить себя, раз уж меня прислали сюда. Я сознательный, но проглотить себя я не дам. Я заставлю их стать лучше, ткну их мордой в будущее, как волов, не желающих пить. Наверху с меня спрашивают не методы, а результаты. В отчетах и сводках нет графы для методов, да и зачем? Цифры говорят сами за себя. Я поведу их к расцвету, даже если мне придется гнать их, как стадо свиней к корыту. И все-таки куплю ружье. Сменю сторожа, найду кого-нибудь со стороны. За каждый початок — соли в задницу. Я не могу ждать тысячу лет, пока они разучатся воровать. Я им руки загребущие пообломаю, это так же точно, как то, что меня зовут Палё Томко. Размышляя так, он писал: в результате самовольного ухода бригады плотников неокрашенность коровника — составит или составляет — более 50 процентов. Как будто нельзя написать нормально. Попробуй напиши нормально, и тебя не поймут. Между плотниками из подсобного хозяйства в Гойничном и руководством нашего кооператива возник конфликт по поводу оплаты труда. В результате этого мы отстаем в выполнении плана строительства. Эти плотники хотели с меня последнюю рубашку снять. Три раза в день пиво. Всякие консервы. И ром. И каждый день привозить и увозить их на тракторе. Тогда я сказал им, мол, так мы не договаривались. А они: «Ну что ж, мы можем и уйти!» И след их простыл. Что это такое? Базар, а не трудовая дисциплина. Плотники узкого профиля… А кто не узкого профиля? Тракторист нашел жену в Гойничном — и готово, ищи теперь нового тракториста. Остается принарядить девок: пусть завлекают кавалеров. Дом культуры, джазовый оркестр, пляж, стадион — вот тогда бы они приезжали сюда. И еще восьмичасовой рабочий дань и соответствующий заработок. Что еще? Еще пусковые установки для полетов на Луну. Ельна — Луна и обратно. Предприимчивый председатель умеет заинтересовать молодежь. Плевать на такую молодежь, не нужна мне такая молодежь. И даром не надо. Работа — неизбежное зло. Откуда у них это? Я тоже молодежь, тридцать с хвостиком и не жалуюсь. Лишь бы работать, как я хочу и как я могу. И вот на тебе, руки как медвежьи лапы и — топай. Топ. Топ. В результате не вовремя проведенных весенних полевых работ. Но все равно это лучше, чем сидеть в районе. Никогда не знаешь, за что ты отвечаешь. Если дела идут плохо, каждый в ответе за все. Если все в порядке, ты никому не нужен. Сидишь как в чаще, ничего не видишь. Работаешь, работаешь, а где результаты? Где-то на бумаге. Бумажки появляются и куда-то исчезают. Вот и весь результат. Некоторые, когда их посылали в кооперативы, считали это наказанием, чуть ли не ссылкой. А я хотел настоящей работы, здесь уж точно настоящая работа.