Владимир Минач - Избранное

— Поет он прекрасно, — повторила Мери.

И шеф завел было: «Гей!» — но тотчас же замолк, его бегающий испуганный взгляд застыл.

— Ты, сопляк! Чего уставился? Это тебе цирк, что ли? По глазам вижу. Выгоню! Точно!

Он замахал руками перед самым моим лицом. Я не решился дать отпор. Шеф внезапно ощетинился, кинул на меня злобный, угрожающий взгляд.

— Прихлебатели! Паразиты! Лежебоки! Мы социализм строим! Лежебоки! Лежа на боку строите!

— С какой стати вы говорите со мной таким тоном? — обиженно спросил я.

— Плевать мне на вас! Точно! Плевать мне на вас! Хо-хо, холуи! Плевать мне на вас! Холуйствуй, но знай меру! Правило! Принцип!

— Не понимаю, — сказал я.

— Врешь, понимаешь, — со злостью ответил он. — Меня все понимают. Я человек откровенный. Не выношу! Не выношу лицемерия! Любому в глаза правду скажу! Любому все в глаза скажу! И никаких извинений.

— Но что вы обо мне знаете?

— Не знаю, а вижу. Интеллигент! Точка. Конец.

— А вы что такое?

— Тоже. Насколько мне известно. Точка. Конец.

— Что ж в этом плохого?

— Все плохо! Холуи!

— Холуи?

— Точно. Холуйствуй, но в меру. Интеллигенты!

Я пожал плечами, не желая затевать ссору. Шеф отвернулся и сказал, обращаясь к Мери:

— Ты тоже из них, Мери! Интеллигентка! Хо-хо, Мери, вылей, моя единственная.

— Ты бы лучше спел, Яничко.

— Не стану, — мрачно отказался шеф. — Я не паяц. Ни для кого. — Он положил руку мне на плечо. — Понимаешь, я человек гордый. Неуступчивый.

— И грубый, — добавил я.

— Грубый? Да, пожалуй. Точно!

— И все это от страха, — сказал я.

— Хо-хо. Что? Что еще за страх?

— Вы все делаете от страха. Вы просто притворяетесь.

Он изумился. Взглянул на меня и тут же опустил глаза. Скрюченный поднял голову, бросил вертел и ухмыльнулся. Шеф, заметив ухмылку, схватил скрюченного за волосы, и очевидно крепко, потому что тот даже вскрикнул от боли.

— Дрянь! Капиталист! Вор! Крути вертел! Не смей поднимать головы!

На губах шефа выступила пена. Женщина обняла его за шею и потерлась щекой о его щеку.

— Перестань, Яничко, не сердись.

Шеф немного успокоился. Когда он пил из бутылки, руки его заметно дрожали. Он долго молчал, угрюмый, обмякший. Мери старалась успокоить его, о чем-то воркуя ему на ухо.

Он наклонился ко мне и негромко сказал скорее просительно, без тени угрозы в голосе:

— Ты… не дразни. Не обращай внимания.

— Вы сами начали, — возразил я. — Вы первый меня оскорбили.

— Хо-хо! Оскорбление, подумаешь! Я могу, понятно? Точно!

— Нет, непонятно.

— Это такой стиль, понял? Я наступаю на ноги, как слон. Живу весело, беззаботно. Роль себе такую выбрал. По доброй воле выбрал. И так живу.

— Беспутно вы живете.

— Точно. Беспутно. А тебя это удивляет? Ты разве не заметил? Всюду одно требуется. Говори правду, оскорбляй. И без тебя не обойдутся. И тебя станут слушать, особенно если ты говоришь о других. Кислород. Он освежает атмосферу. Очищает ее. И я выбрал эту роль.

— Удобная роль, — сказал я. — И бесчестная.

— Хо-хо! Бесчестная! Тоже мне, судья! Идиот!

Он размахивал руками у меня перед носом, так что я невольно отодвинулся. Но внезапно он словно надломился, ослаб, руки его бессильно повисли, он низко опустил голову, поник. Волосы упали ему на лоб. Мери откинула их.

— Яничко, Яничко, — вздохнула она.

Скрюченный снова поднял голову и усмехнулся.

— Пахнет, — сказал он.

Мне показалось, что он подмигнул мне, словно у нас был тайный сговор. Я сердито нахмурился, и он тотчас же опустил глаза.

— Готово, шеф, — сказал скрюченный.

Шеф ничего не ответил, даже не шевельнулся. Скрюченный осторожно сиял вертел с огня. Воткнув ручку в землю, он так же осторожно развернул жирную бумагу. По лужайке распространился вкусный запах.

— Какой аромат, — вздохнула Мери.

Скрюченный ловким движением стряхнул мясо в приготовленное блюдо.

— Готово, шеф.

Тот не тронулся с места. Мери по-прежнему ухаживала за шефом, она поднесла ему мясо и стала кормить его, как ребенка, приговаривая:

— Кушай, Яничко, кушай на здоровье!

Скрюченный протянул мне тарелку с мясом, но я отказался. Шеф печально взглянул на меня и мягко произнес:

— Ешь! Я не сержусь! — И когда Мери отошла в сторону, прошептал мне: — Ты прав. Бесчестная роль. Но при них не надо… Понял?

Мери ушла мыть посуду. И шеф заговорил все тем же задумчиво мягким голосом:

— При них не надо… нет… Какой бы я ни был, я лучше их. А они — враги. И Мери… принадлежит к побежденному классу. При них не надо. Но это правда — бесчестная роль. Я не знаю, кто ты, и знать не хочу. Но ты прав. Бесчестно это, знаю и всегда знал. Но что мне делать? Иначе я не могу. Точно. Хотел, хотел я… Да теперь уже иначе не могу. Личина уже приросла ко мне, стала моей собственной кожей, понимаешь? Я привык, ко мне привыкли. Шут… Хотят — меня принимают всерьез… Не хотят — не нужно. Удобно, ты прав… И бесчестно… А что поделаешь?