Хилари Мантел - Перемена климата

— Понятно. — Анна пожала плечами. — Можете не стараться, этим доводом вы меня не убедите. Я ведь видела все собственными глазами.

— При всем уважении, миссис Элдред, вы на самом деле ничего не видели и ничего не знаете. Вот проживете тут двадцать или тридцать лет, тогда и поговорим. — Полковник посмотрел на потолок, будто самообладание снисходило на него именно оттуда. Когда он продолжил, тон его снова сделался ровным и приобрел былую бессмысленную любезность. — Хотите сигарету, миссис Элдред?

— Нет, благодарю вас.

— Но не будете возражать, если я закурю?

— Курите, пожалуйста.

— У вас есть какие-либо жалобы?

Анна изумленно поглядела на него.

— Если я начну перечислять…

— Я имел в виду, касательно условий содержания.

— Хотелось бы на свежий воздух выходить.

— Боюсь, у нас нет места для прогулок.

— Но я слышала женские голоса снаружи. Значит, кого-то вы все-таки выпускаете?

Не только голоса. Смех. Песни.

— Это, наверное, со двора. Чернокожие ходят туда стирать белье.

— Полагаю, мне тоже не обойтись без стирки.

— О вас позаботятся, миссис Элдред.

— Еще хотелось бы получить сменную одежду из дома и несколько книг. Это возможно?

— Я пошлю кого-нибудь за вашей одеждой.

Анна испытала несказанное облегчение; прежде подобная мысль не приходила ей в голову, но тут вдруг она осознала, что тюремщики могли вынудить ее носить робу заключенной.

— А книги?

— Можете читать Библию. Устроит?

— Да, спасибо.

Полковник наклонил голову.

— Вы очень вежливая дама, миссис Элдред. Желаю, чтобы и впредь ваша выдержка вам не изменяла.

— Я постараюсь, полковник. — Что бы ты ни сказал, подумалось ей, я все равно оставлю последнее слово за собой. — А нельзя ли гасить свет попозже, чтобы я могла читать? Прошлой ночью я вообще не спала. Привыкла, знаете ли, не засыпать раньше полуночи.

Полковник поразмыслил.

— Разве что на час, не больше. Свет у вас будет гореть до девяти вечера.

Анна утвердительно кивнула. Пусть малая, но победа.

— Часы вы мне не вернете?

— Вернем, разумеется. Не знаю, почему их у вас забрали.

— А это ведро, так называемое санитарное ведро… Это же просто отвратительно! Когда меня вели к вам, я видела в коридоре несколько ведер с крышкой. Можно и мне такое же?

Полковник как будто растерялся. Потом вскочил со стула и заговорил с надзирательницей — короткими, рублеными фразами на африкаанс. Та пожала плечами, затем вытянулась по стойке «смирно».

— Миссис Элдред, — произнес полковник, повернувшись к Анне, — приношу свои глубочайшие извинения. Понятия не имею, как подобное могло произойти. Вам выдали ведро для аборигенов. Хотя у нас есть твердое правило: всем цветным, не неграм, и всем белым заключенным сразу же предоставляются ведра с крышками. Ваше ведро заменят незамедлительно.

Анна словно утратила дар речи. Вот так и вышло, что последнее слово в итоге осталось за полковником.

Той ночью у нее заболели ноги. Спала она поэтому плохо, однако перед рассветом впала в забытье без сновидений. Когда очнулась, поняла, что вся дрожит, а голова раскалывается от боли. Дышать внезапно сделалось трудно, еда не лезла в горло. Анна поплотнее закуталась в одеяло, но это не помогло.

За нею пришли в девять.

— Снова к полковнику?

— Так точно, миссис Элдред. Видно, вы ему в сердце запали.

Полковник расхаживал по своему кабинету, но остановился, когда Анну привели.

— Доброе утро, миссис Элдред. Прошу, садитесь. — Он пристально поглядел на Анну. — Решили объявить голодовку?

— Ни в коем случае. Просто предпочитаю не есть.

— Вам не нравится наша еда?

— А кому она может понравиться? Думаю, даже свиньи бы побрезговали.

— Значит, если предложить вам что-то другое, вы начнете есть?

Анна не ответила. Не хотелось соглашаться с полковником хоть в чем-то, не хотелось поддаваться искушению. С того первого раза яблок ей больше не перепадало. Кожа на ладонях казалась посеревшей, как будто цвет крови в ее жилах изменился.

— Ну же, миссис Элдред, — сказал полковник. — Чего бы вы хотели? Быть может, фруктов?

Анна продолжала молчать. Головная боль отступила, остался лишь призрак этой боли, зато онемела шея.

— Я хочу домой, — негромко произнесла она наконец. — Хочу увидеть своего мужа. Хочу узнать, почему вы меня тут держите.

— Всему свое время, — ответил полковник. — Вы должны понять, что тюремные рационы — не наша прихоть, а правило внутреннего распорядка. Всех кормят одинаково.