Хилари Мантел - Перемена климата

Она попыталась улыбнуться — как если бы в комнате находился кто-то, способный оценить ее усилия. Это же смешно, сказала она себе. Да, Ральф встречается с женщинами, но так было на протяжении многих лет; если он действительно нашел себе кого-то на стороне, кто это может быть? Никакая очевидная кандидатура на ум не приходила. Вообще это глупость, думала Анна; пусть говорят, что чужая душа — потемки, но до сих пор я не сомневалась, что отлично знаю Ральфа.

Вдруг стало очень холодно, и она пошла наверх за кардиганом.

Хлопоты по дому никуда не делись, хотя кардиган отказывался греть.

— Какие у тебя планы? — спросила Анна у Кит. Вопрос вышел откровенно дурацким: этим летом Кит никаких планов не строила. Так, сидела со всеми, спала, ела, время от времени помогала. — Если ничего серьезного, как насчет прокатиться по магазинам со мной и с Мелани? Вы с нею довольно близки по возрасту…

— Ну да, — перебила Кит, — и вообще у нас много общего.

— Как думаешь, куда лучше поехать?

— Зависит от того, чего она хочет. Если очередную футболку с пятнами, подойдет «Вулвортс» в Дирхеме.

— Какими снобами, оказывается, выросли мои дети!

— Ладно, — проворчала Кит, — поеду. Что ей нужно?

— Какая-нибудь куртка. И обувь для дома.

— Ага, чтобы не стучала башмаки по головам.

— Еще свитер, если похолодает. — Анна плотнее запахнула кардиган. — Вторые джинсы, пара рубашек или футболок. И нижнее белье, разумеется. Я не проверяла, но мне кажется…

— Она не носит нижнего белья, — сказал Кит.

— С чего ты взяла?

— Робин заметил. — Кит испустила преувеличенно тяжкий вздох. — Он в том возрасте, когда такое замечают. Что ж, можно поехать в Норидж и поймать папу после его встречи. Пусть угостит нас чаем и булочками с мороженым, а Мелани увидит, что мы ведем себя как семья из книжки с картинками. Можно заказать тост с анчоусами и кормить друг друга.

— Нет, в Норидж мы не поедем, — решила Анна. — Вот что, денек сегодня отличный, поехали на море. Глотнем свежего воздуха. Едем в Кромер. Думаю, ей должно понравиться.

— Ага, заплачет от счастья, поев сахарной ваты и покатавшись на осликах. — Кит усмехнулась. — Честно, мам, у тебя какие-то странные представления о том, как обращаться с особами вроде этой Мелани.

— Ты же слышала отца: постарайся быть добрее.

Анна поднялась наверх. Постояла перед плотно закрытой дверью, набираясь решимости. Постучала. Тишина. Она медленно повернула ручку.

— Мелани?

Шторы были задернуты, комната купалась в полумраке и в запахе пота: еще никто не видел, чтобы Мелани хотя бы умывалась. Девушка стащила матрас на пол, скомкала простыни, одеяла и подушки и сложила из них кучу посредине. Сперва Анна подумала, что кровать пуста, а Мелани все-таки удрала, но потом заметила в куче на полу какое-то движение. Девушка высунула голову.

— Предпочитаешь спать на полу? — спросила Анна.

Мелани встала, раскидав постельное белье. Простыни сползли вниз. На ней была розовая футболка, принадлежавшая Бекки. Эта футболка бесстыдно жала под мышками и задралась вверх, обнажая впалый живот и торчащие ребра.

— Где ты это взяла? — Анна не помнила, чтобы в последнее время стирала эту футболку и вешала сушиться. — Нельзя заходить в комнату Бекки без ее разрешения. Ей это не понравится.

— Не понравится, — передразнила девушка, копируя тон.

— Можешь брать все, что захочешь. Что угодно. Только спроси сначала.

— Зачем?

Затем, подумала Анна. Есть тысяча причин, почему. Потому что так поступают воспитанные люди. В вопросе Мелани ей послышался сухой антропологический интерес. Никакой оценки, просто вопрос: почему?

— И потом, ты почти взрослая, Мелани. Вещи Бекки тебе малы. Попроси что-нибудь у Кит.

— Попроси. Одолжи. Сплошные понты.

— Я подумала, что стоит прогуляться. — Анна постаралась скрыть раздражение. — Побывать на море.

— Детский сад.

— Ладно, а как насчет магазинов? Купим тебе одежду.

— У меня была одежда.

— Ты ведь ее сожгла.

— До этого. Моя одежда.

— Да, знаю. Кстати, прошу тебя, перестань грызть ногти.

Пальцы Мелани выглядели поистине жутко: кожа отслаивается, ногти обгрызены до мяса. Она постоянно совала пальцы в рот, теребила ногтями и зубами; эту привычку она приобрела, когда сидела на амфетаминах, — Анне уже приходилось видеть подобное у других детей, страдавших той же зависимостью. Воспоминание пронзило сердце, точно игла: ее собственные ногти, из-под которых сочится кровь. А затем в сознании промелькнула другая картина: Энок стоит на дворе миссии, с серпом в руке, у ног плоды надругательства над природой — срезанные цветы, едва успевшие распуститься и ненавистные садовнику, пускай им предстояло очень скоро погибнуть от палящего зноя.