Александр Кириллов - Моцарт

Провинциальный город осенью. Яркость тихих улиц, усыпанных опавшей листвой, золотистой с багрянцем, небесная синева, обмершее солнце, воздух студеный и чистый, чуть попахивающий дымком. Могут собраться тучи и заволочь небо. Поблекнут краски, но лиственная дорожка под ногами останется всё такой же яркой и радужной. Два маленьких башмачка толкают носком шуршащие листья в Париже, Мангейме, Зальцбурге — у дома на Ганнибалплатц, где теперь живет семья Моцартов. Там скончается Леопольд, там выдадут замуж Наннерль, в этом доме Вольфганг «поселит» и свою Лиз. Бестия Леопольд — так, между прочим, бросил коварную фразу: « тогда ей придется жить у нас» — и одним махом сразил сына наповал.

Нет в мире ничего, что могло бы, хоть в малой степени, передать тот обморок чувств, который испытал Вольфганг, прочтя в письме отца — тогда ей придется жить у нас . Ни посещение их дома Марией Терезией, австрийской императрицей; ни открытие, что под именем служанки Трезль в их семье живет французская королева; ни явление к ним Иисуса Христа не смогли бы помочь нашему воображению представить себе и пережить то, что пережил Вольфганг, прочтя — тогда ей придется жить у нас . Это значило, что их дом: все предметы, мебель, занавески на окнах, вид из окна, дорожки в снегу, слезящиеся дождем стекла, запах супа, скрип половиц, музыкальные вечера, — стали бы для него в её присутствии подобны тончайшим эрогенным зонам, дарящим наслаждение с момента пробуждения и до полного отключения сознания. Это… как бы ежедневный Новый год, когда день за днем просыпаешься с радостной мыслью: ура, сегодня Новый год. Или «заказ на новую оперу» из Милана, только откроешь утром глаза, а на столе уже дожидается вожделенный конверт. С того самого мгновенья, как в их доме поселится Лиз, все дни подряд будут начинаться с сумасшедшей нечаянной радости.

Какую же комнату отведет для неё папá? А сколько их в новой квартире? Как мне помнится, Леопольд в письме 26 января 1778 года так распределял по комнатам тех, кто поселится у них, если Зальцбург посетят оперные певцы. «Сеньора Роза займет новую комнату, её мать и её сестра спальню. Наннерль и я будем жить в моей комнате… и когда мама вернется, Наннерль перейдет в комнату Вольфганга». Если всё оставить как есть, то Лиз поселят в новую комнату. Если же сделать как лучше, то предложение поселить её в комнату к нему не будет самым безумным. Разумеется, для него, но… не для моей бедной фантазии. Могу еще представить себе их встречу на улице, неожиданную, как ему хотелось бы думать, но в действительности тщательно им спланированную и подкарауленную. Да, в такое ещё можно поверить. Как и во встречу в чьем-то доме, когда среди гостей он замечает знакомую головку. В глазах еще сомнение — она или не она , а в душе петарды, одна за другой — фьюить! фьюить! фьюить !.. На улице или где-то в гостях, в храме или в театре — вот, где было бы естественно столкнуться ему с Лиз, но не у себя дома за одним столом с отцом и сестрой. Не хватит воображения представить себе, как она входит в их столовую с пожеланием «доброго утра», как обменивается шутками с Наннерль… Нет, сестра не станет зубоскалить с Лиз. При встрече бесстрастно окинет взглядом с головы до ног, не проронив ни слова, и уйдет к себе. Лиз занервничает. Её платье, перешитое и заштопанное, вдруг покажется ей нищенскими лохмотьями.

«Фройляйн Вебер?» Отец необыкновенно любезен. Следуя его приглашению, она сядет в кресло и будет рассказывать ему о Мангейме, о семействе Веберов, о своих надеждах. Мангейм для Леопольда такая же дыра , как и Зальцбург. Мангеймский оркестр — слишком вычурный и громкий , семья Веберов — нищенская , Лиз — самонадеянна и дурно воспитана … Леопольд не выскажет ничего подобного, он будет говорить о бельканто, о жизненных принципах, об успехах сына, но Лиз прочтет это в его глазах и её взгляд, украдкой пойманный Вольфгангом, выразит едва сдерживаемое отчаяние. Как возненавидит он в эту минуту отца, и как ему жаль будет бедную Лиз.

Ей приготовят гостевую комнату, сразу же предупредив, что в случае приезда гостей ей придется довольствоваться комнатой прислуги. Видеться они смогут за трапезой или во время музицирования, или в обществе любителей модного развлечения всех зальцбуржцев «Стрельбы в цель» — это условие отца. Приняв его, Вольфгангу останется лишь жадно ловить за дверью её комнату звук её шагов или шорох страниц, или шуршанье её платья. Но и этого будет ему достаточно, чтобы чувствовать себя в своем доме счастливым. Как всегда после сеанса «Стрельбы», обязательная прогулка всей семьей, потом карты, в 8 обед и, проводив двух мамзелей Катерль Гиловски и Луиз Шинденхофен, визит к Хагенауэрам. Может быть, там им будет не очень весело, но еще сколько-то времени они проведут вместе. К сожалению, если бы не семья графини фон Лютцов, им вообще было бы не куда податься вечерами. Луиза Робиниг, прознав о гостье в доме Моцартов, сказалась больной и не принимает — пустая женская ревность. Остальным его прежним друзьям не до них, либо они обзавелись семьями, либо уехали из Зальцбурга, либо, как Доминик, ушли в монастырь. Спать в доме ложатся в 10.30, а по утрам Лиз уже поёт на уроке у Леопольда. Потом целый день она мыкаться по дому между неразговорчивой Наннерль и по горло занятым Вольфгангом. Конечно, можно было бы ей поручить выгуливать собаку или помогать Наннерль по хозяйству. Но служанка Трезль, с первой минуты невзлюбив Лиз, будет откровенно её игнорировать, а пёска Пимперль, приревновав ко всему семейству, исподтишка покусывать за щиколотки острыми, как шило, зубами. И всё-таки иногда ей удается, пренебрегши запретом, сопровождать Вольфганга во время его прогулок с Пимперль, наблюдая, как пёска, вырвавшись на волю, находит самый заметный бугорок и сидит там по полчаса, буквально затопляя вокруг себя все ложбинки, а облегчившись, принимается кидаться на них, призывая лаем к игре. Вольфганг сердится, грозит пёске наказанием и, присев перед Лиз на корточки, старается оттереть носовым платком её испачканный подол. И только вечерами на семейных концертах, когда её просят спеть для гостей, она опять чувствует себя в прежнем статусе талантливой барышни с блестящим будущем.