Джонатан Коу - Срединная Англия

— Ага. — Она черканула еще пару слов — или, по крайней мере, сделала вид. — И примерно тогда же вы влюбились в ту девушку и она вдохновила ваш роман?

— Да, более-менее.

— В книге вы зовете ее Лилиан. Каково ее настоящее имя?

— Боюсь, я не могу его назвать.

— Но это реальный человек, да? Она еще жива?

— Да.

— То есть ваша книга — вовсе не роман, это, по сути, мемуары, но с измененными именами?

— Нет, это упрощение. Я это воспринимаю как стык художественной прозы и мемуаров. Мне интересно исследовать такие… пороговые пространства, что ли.

«Пороговые» — хорошее слово. Впервые за интервью Бенджамину понравилось то, что он сказал. Но Гермиона и это, кажется, не записала.

— То есть вы были с ней в романтических отношениях в последнем классе школы, но затем отношения распались и девушка уехала в Америку — жить с какой-то женщиной.

— Да.

— Время романа — через несколько лет после этого. Вы слушаете музыкальную композицию неизвестной британской джазовой музыкантши…

— Знаменитой, вообще-то.

— …и что-то в этой музыке навевает яркие воспоминания о той влюбленности, и вдруг — вдруг жизнь кажется невыносимой. Вы учитесь в Оксфорде и решаете все бросить, уйти?

— Да.

— И когда это произошло?

— Осенью 1983 года. Я только начал второй курс аспирантуры в Баллиоле. Помню — помимо того момента, очевидно, — что в том полугодии появился Борис Джонсон [99] Александр Борис де Пфеффель-Джонсон (р. 1964) — британский государственный деятель, член палаты общин (с 2015), мэр Лондона (2008–2016), министр иностранных дел Великобритании (2016–2018), член Консервативной партии. . Жил в комнате в одном коридоре со мной.

Впервые с начала интервью Гермиона, похоже, оживилась.

— Правда? Вы знаете Бориса?

— Да нет… я совсем его не знал. Вы же понимаете, как это: итонцы не разговаривают с мальчиками из общеобразовательных школ. Но я зато помню, как размышлял, кто эта броская фигура, с этим выпендрежным голосом и необычайной шевелюрой. Впечатление он производил сильное.

Громко вздохнув, Гермиона записала еще несколько слов, а затем спросила (скорее вынужденно, нежели воодушевленно):

— То есть потом вы вернулись в Бирмингем и стали… бухгалтером? Это еще с чего вдруг?

— Ну, пока был в академе, я работал в банке, и выяснилось, что я неплохо разбираюсь с цифрами. И у меня тогда была стадия отрицания. Раз Сисили мне не достанется…

— Лилиан, — поправила его Гермиона, попутно записывая имя.

— Да — если мне не достанется Лилиан, значит, ничто желанное не получится. Писателем мне не стать, музыкантом тоже…

— А это еще одно ваше тогдашнее устремление.

— Да. К тому же у меня тогда был этот религиозный период.

— Понятно. Значит, вот этот религиозный период и стадия отрицания — они сколько длились?

— Примерно семнадцать лет.

— Ух ты. Это… немаленький период. И вы в то время женились? И всю дорогу работали бухгалтером? И больше ничего? Я просто пытаюсь сделать всю эту историю поинтереснее.

— Ну, я постоянно работал над книгой. Писал ее больше двадцати лет, наскоками.

— Хм-м… — Она пососала свою шариковую ручку. — Вам больше ничего не вспоминается — чем еще вы занимались в то время?

— Рецензировал книги. Я знаком с Дугом Андертоном, еще со школы, и он заказывал мне рецензии, пока был редактором по литературным вопросам в…

— А! Вы знаете Дуга Андертона? Это интересно. — Она записала имя, сунула ручку в рот и постучала ею по зубам. — Давайте разберемся в окончании этой истории, и я бы задала вам еще несколько более общих вопросов.

— Окей.

— То есть в конце концов…. «Лилиан» объявилась, нашла вас, и вы несколько лет даже прожили вместе. Она очень болела, вы за ней ухаживали. Стали ее сиделкой, по сути.

— Все верно.

— И все это было в Лондоне.

— Да.

— А затем она опять вас бросила. История повторилась.

— Да. И я продал нашу квартиру, купил вот это жилье. Лучшее решение в моей жизни.

— Сцена в книге, где вы провожаете ее самолет в Южную Америку, очень трогательная. И вы понятия не имеете, что больше не увидитесь.

— Да, вот так все и случилось. В книге почти ничего не придумано. Если не считать того, что это была не Южная Америка.

— Вы все еще на связи?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Хм-м…

Гермиона записала несколько последних слов в блокнот, а затем долго сосала шариковую ручку. Бенджамину стало неуютно. Чтобы нарушить тишину, он сказал:

— Хотите кофе?