Джонатан Коу - Срединная Англия

— Хотя… — сказал Бенджамин, вслушиваясь в вихри и фиоритуры скрипки, изображавшие причудливый полет жаворонка, — если вдуматься, это же тоже птичий танец. Просто выпендрежнее.

Они умолкли, и Бенджамин позволил мыслям идти вслед за музыкой. Он думал о Воне Уильямсе, о его представлениях о музыке как о «душе нации», о его многочисленных открытиях старинных английских народных мелодий, о том, как он помог спасти от почти полного забвения целую традицию, и все же не было, кажется, никакого противоречия, даже никакого напряжения между этим глубоким культурным патриотизмом и остальными политическими убеждениями Уильямса — вроде бы такими либеральными и прогрессивными. Бенджамин размышлял о том, как люто эта страна, эта терзаемая кризисом страна нуждается в таких вот фигурах…

Лоис же тем временем думала о совершенно других вещах.

— Хороший у них был брак, правда? — сказала она. — Этого у них точно не отнять.

— М-м?..

— У мамы с папой.

— О. Да, думаю. В смысле, не… не то чтобы пылкий, но это, наверное, и не было в их натуре.

— Лучше моего уж точно, — проговорила Лоис.

Бенджамин всмотрелся в нее. Ничего подобного ни разу от нее не слышал. Его это потрясло.

— Я себя такой виноватой чувствую, — сказала она, — и мне так жалко Криса. Он со мной застрял, на все это время. Прекрасно понимая, что он — не тот. Не надо было вообще за него замуж выходить. Я от Малколма так и не отошла. Никто мне его не смог заменить. Не надо было делать вид… У Криса из-за меня жизнь вышла говенная.

Бенджамин попытался слепить ответ. Слова не шли. Лоис повернулась к нему и сказала:

— Мы всегда считали, что это ты застрял в своей романтической одержимости. В семидесятых застрял. Но это я застряла, с самого начала я. Ты отпустил. — Захваченная судорогой внезапного плача, она склонилась вперед и сжалась в комок. — Мне надо отпустить, Бен. Мне надо отпустить .

Он положил ей ладонь на спину и робко поводил ею.

— Ну… у тебя же новая работа, так?

— Я не желаю больше прятаться по библиотекам до конца своих дней. Тошнит.

— Да, но уже какое-то начало.

— Начало? Мне шестьдесят . Уже не начало должно быть.

Она уставилась перед собой. Возможно, подумал Бенджамин, она ищет взглядом далекие очертания больницы Рубери-Хилл, где ее когда-то держали. Больницу снесли в 1990-е.

— Оно и правда получше , — проговорила Лоис. — В последний год, что ли. По-моему, с этой историей Джо Кокс я вроде как дошла до предела. Осознала, что не могу больше так реагировать. А то, что произошло сегодня утром в Лондоне… Слышала по радио. Справилась. Нормально мне было.

Бенджамин уже успел этому удивиться. Бомба рванула в поезде, на станции подземки «Парсонз-Грин», сегодня утром. Более двадцати человек получили увечья, в основном ожоги, им оказывали помощь. Такие вот несчастные случаи обычно расстраивали Лоис ужасно.

— То, что случилось с Малколмом — и со мной, — это сорок лет назад. Не хочу я больше… в этой тюрьме.

— Прекрасно, — сказал Бенджамин. — Молодчина.

— И это несправедливо по отношению к Крису. Его тоже надо отпустить.

Бенджамин впитал эти слова и торжественно кивнул. Всего этого оказалось сразу слишком много.

— Ты, похоже, уже все решила в любом случае, — сказал он.

— Решила. Легко не будет — не будет и быстро. И одна я не смогу. Мне нужна помощь.

Их взгляды встретились. В тот миг им вновь было девятнадцать и шестнадцать, они стояли на этом же холме, рука в руке, в другой осенний день — в день, который теперь, казалось, невозможно далеко в прошлом, но вместе с тем — для них обоих — навеки в настоящем.

— Твоя, — договорила Лоис.

От:Эмили Шэмма

Отправлено:Понедельник, 2 октября, 2017 11:33 AM

Кому:Софи Коулмен-Поттер

Тема:Следующая неделя

Дорогая Софи

Я очень рада, что вы вновь преподаете, и с нетерпением жду этого семестра, чтобы вместе поработать. Этим письмом сообщаю вам, что моя (долго откладывавшаяся) оп-я назначена на этот четверг (5-е). Поскольку они меня продержат по крайней мере неделю, похоже, я пропущу первый семинар

по американскому модернизму, который 11-го. Прошу прощения.

Да, отн. даты нашего занятия один на один: я бы мощно и решительно предпочла 24 октября.

Через шесть дней, 8 октября, Софи тоже приняла решение, подчинившись порыву.

Воскресенья по-прежнему оставались самыми странными днями — днями, когда она предельно остро ощущала, что, похоже, скучает по Иэну и хочет поговорить с ним. Что парадоксально в самом деле, если учесть, как обижали ее эти одинокие воскресные утра в квартире, пока он играл в гольф и обедал с матерью. Но и в ту пору, впрочем, впереди всегда было его возвращение ближе к вечеру и совместный ужин. Здесь, в Хэммерсмите, ничто не прерывало день, воскресенья тянулись словно бы вечно, пустые и бесформенные. Обычно Софи рвалась убраться из крошечного дома в ленточной застройке, который она снимала еще с тремя людьми (и все равно платила за это целое состояние). В ее комнату — аккурат того размера, чтобы в ней помещались кровать, стол и комод, и никакого пространства между ними, — до двух часов дня не заглядывало солнце, и Софи по утрам уходила гулять вдоль реки, если погода позволяла, или сидеть в каком-нибудь «Старбаксе» или «Прете», если нет. Читальные залы Британской библиотеки чаще всего закрыты, там пристанища не найти. Раз или два она пыталась добраться до самого университета, но гуманитарный факультет по воскресеньям казался местом безлюдным, безмолвным и заброшенным. Иногда она навещала Соана и Майка, но они частенько бывали заняты, и она стала замечать, что, при всей ее любви к этому городу, друзей у нее тут немного. Ее соседи оказались милыми людьми, но у нее с ними было мало общего, и все они лет на десять младше. Софи в свои тридцать четыре ощущала, что ей уже поздновато снимать жилье с кем бы то ни было вместе, но жить в Лондоне самой по себе, на лекторскую зарплату, можно только вот так.