Джонатан Коу - Срединная Англия

Лорна кивнула и обратилась к Иэну, тот ответил так:

— Я подумал, что она очень наивная, живет в каком-то пузыре и не видит, что у людей вокруг нее может быть другое мнение. И от этого у нее определенная позиция. Позиция нравственного превосходства.

Тут Лорна сказала:

— Что интересно в ваших ответах, ни один из вас не упомянул политику. Словно референдум вообще не касался Европы. Вероятно, на самом деле происходило нечто гораздо более глубинное и личное. И поэтому решить эту задачку, пожалуй, будет трудно.

Она предложила курс из шести встреч, но это, как оказалось, ее оптимизм. На деле они пришли к ней девять раз, после чего она признала поражение и умыла руки.

День 24 июня 2016 года запомнился Дугу тремя событиями: было объявлено, что британский народ проголосовал за выход из Европейского союза; Дэвид Кэмерон покинул пост премьер-министра; Найджел Айвз перестал отвечать на звонки.

Шестнадцать месяцев спустя Дуг все еще пытался назначить встречу с неуловимым заместителем помощника директора отдела по связям с общественностью. В этом ему помогала и Гейл, она иногда замечала Найджела, спешившего по коридорам Вестминстерского дворца или штаб-квартиры Консервативной партии, но Найджел всегда очень умело избегал Гейл. Ей удавалось лишь докладывать Дугу, что вид у Найджела «очень затравленный».

Вот откуда взялось немалое изумление, когда утром 16 октября 2017 года Дуг получил от Найджела СМС. Содержалось в нем только это:

Встретимся в обычном месте в четверг? 11 утра?

К кафе на станции подземки «Темпл» Дуг питал чувства, очень похожие на те, что имелись у Бенджамина и Лоис к пейзажу вокруг Бикон-Хилла, — в том, что оно почти не менялось, было нечто глубоко успокаивающее. Столицу и, конечно, всю остальную страну продолжали заполонять однотипные сетевые кафе, а тут все еще подавали рулет с беконом, сэндвичи с солониной и пенный капучино — и никаких соевых латте без кофеина. Это место словно берегло некий уголок Британии, оставшийся еще с 1970-х или даже раньше, что придавало ему особое обаяние, в каком даже Дуг не мог этому кафе отказать.

— Доброе утро, Дуглас.

Приветствие показалось выдохшимся и пресыщенным. Дуг отвлекся от ноутбука и проследил, как Найджел занимает место напротив. Юношеский румянец исчез. На лице щетина, ей уже несколько дней. Щеки бледные, впалые, галстук повязан криво, поспешно, волосы выглядят так, будто их не расчесывали не одну неделю. Найджел с благодарностью отхлебнул кофе, который Дуг заказал ему заранее.

— Найджел, рад вас видеть, — проговорил Дуг. — Наконец-то.

— Давненько, верно? Когда мы в последний раз?

— Кажется, за месяц или два до референдума.

— Ах да… — Когда Найджел услышал эти слова, «до референдума», в глазах у него возник отстраненный, едва ли не возвышенный блеск, и он уставился куда-то Дугу за плечо, словно бы в далекое прошлое, в лучшие времена, до грехопадения, во времена беззаботной невинности и простых детских радостей.

— Шестнадцать месяцев плюс-минус.

— Правда? — переспросил Найджел. — Всего шестнадцать месяцев? Кажется отчего-то… дольше. Гораздо, гораздо дольше. — Он печально покачал головой.

— Что ж, — сказал Дуг, — чему я обязан этой редкой честью?

— Буду с вами откровенен, Дуглас, — что бы вы там обо мне ни думали, я всегда старался быть порядочным. Прошу вас оставить это строго между нами, но я, вероятно, уйду с работы. Подумал, что нам надо разок потолковать напоследок.

— Правда? Надеюсь, это означает повышение.

— Боюсь, нет. Думаю, пришло мое время уйти из мира политики. На новые пажити.

— Ну, вы проделали немалый путь.

— Наверное, — отозвался Найджел — не очень убежденно, впрочем. — Но прежде я бы хотел расставить кое-что по своим местам.

— Так-так, — сказал Дуг.

— Окей. С референдума, — продолжил Найджел, — вы сказали о Дэвиде Кэмероне несколько вещей, которые, с моей личной точки зрения и с учетом всего, а также говоря совершенно откровенно, видятся довольно несправедливыми.

— Быть того не может.

— Назвали его «худшим британским премьер-министром в моей жизни», например.

— Я такое сказал?

— Говорили, что он был «безрассудным неумехой, обложившимся богатством и привилегиями».

— Резковато, пожалуй.

— «Великой светлой надеждой современного консерватизма, оказавшимся слабым, трусливым, зловредным, самовлюбленным дураком».

— Да, в тот раз мне, видимо, платили пословно.