Учительница некогда тоже любила кататься на коньках, уже давно. Помнишь? Длинные, обтянутые трико ноги, коротенькая шерстяная юбочка. Серая. Последние коньки смятоновской поры 8 8 В 1930-е годы президентом независимой Литвы был Антанас Смятона.
на льду старицы. На зеленом и голубом льду старицы. Это шведские или норвежские коньки? Polar Nurmi — мелкие буковки на нержавеющей стали, видел собственными глазами. А однажды - ты уже был в четвертом классе - на простеньком, совсем небольшом прыжке учительница упала ничком. На виду у всех учеников. Под громкое тиканье чужих мыслей. Лед затрещал, все метнулись к берегу. Учительница встала, улыбнулась. Присела на пенек, развязала шнурки, сняла белые ботинки с коньками, обулась в черные валенки и мгновенно скрылась среди заснеженных елок. Лишь тогда раздался злорадный, противный смешок. Одни лишь дети умеют так гадко смеяться, уверяю тебя. Больше никто не видел учительницу на катке.
Сейчас, как я уже сказал, она возвращается с кладбища. Идет по тропинке, которая могла бы привести в харчевню Шпессарт. Но ведет только лишь к желтому деревянному домику. Под окнами астры, сбоку - картофельные борозды. И жуки-водомерки ей видятся такими, каковы они на самом деле - обыкновенными жуками-водомерками. Их тут полным-полно каждое лето. Они не летают, не жалят, не гадят, даже не зудят. А все равно неприятные. Хотя всего лишь жуки. Не гуси и не шестилетние ребятишки с чумазыми лицами старообразных пьяниц. Хитрые мордочки, раскрытые ласточки. Что за злобное воображение! Иезекииль, фон Деникен, учительница русского языка... харчевня Шпессарт, твоя непросохшая акварель. Эй, эй! Только не вообрази, будто ты лучший ученик Иеронима Босха — таких множество и все одинаково гениальны. Наблюдай за жуками, сказано тебе. Во-от! Гляди в оба! Пируэт, прыжок, поворот, скольжение на спине, слепой полет в неведомое с горящими глазками. Фантастика! Напомню тебе опять же, что вычитал в старой Литовской энциклопедии в кожаном переплете, в далеком детстве, диву давался. Небось, позабыл? Вот и послушай.
Нидерландский живописец, фламандец, фантаст злобной совести, создавал главным образом картины на религиозные сюжеты, в содержание которых вводил фантастическую символику, которую трактовал так живо, что зритель мог поверить в существование этих необычных форм животных и растений.
Барышня-учительница! А как вы трактовали бы этих самых водомерок? Как вам нравятся их угрюмые лица, ротовые отверстьица, тоненькие ножки, отважные разбеги, скольжение едва касаясь животиком черной глади, их забавные ляжечки? А? Не хотите ли попробовать еще разок? В харчевне Шпессарт вас никто не ждет. Ни сегодня, к сожалению, ни завтра. Жаль, конечно.
Ты стой, постаивай, раз сказано. Ничего она не трактует, ей до того никакого дела нет. Пускай идет домой, как шла. На ужин, возможно, книжка, а потом — зубной порошок и густой гребешок .
А теперь видишь? С той же горки через ельник спускаются шестеро бородатых граждан в черных выходных костюмах. Художники, архитекторы, фотографы. Все фаталисты. С тяжелыми черными, а также коричневыми портфелями. Пить, надо полагать, что же больше. Сегодня День авиации, а литовцы - нация окрыленная. Однако при них еще и заступы. Зачем? Зачем, зачем! Они направляются на похороны своей молодости. Ведь все дела исполнены - дети созданы, дома построены, акварели закончены, холсты записаны, камни отесаны. Все сфотографировано и зафиксировано. Exit. Иссякло яростное воображение, как все-таки быстро! Иероним Босх некоторые полотна писал четырнадцать лет. Вот скучища-то. До жуков, можно себе представить, этим ребятам дела нет. Скука, скажут они. И - никаких трактовок. Интересно, слышали они хоть что-нибудь о харчевне Шпессарт?
Ты, один ты интересуешься этим дурацким скольжением, катанием, прыжками, инфузориями и тиной в черном чреве старицы. В отдающей болотом водичке. Потому что тебе некуда податься. Однако! Стоит лишь увеличить жуков до собственного роста, как они, радостно хихикая, стащат тебя с мостика, воткнут в зубы дымящуюся головешку и задорно пустят тебя по матовой поверхности, сперва с поддержкой, это для начала - чтобы не наглотался черной воды! И вот ты катаешься вместе с ними - взад-вперед, носишься, мчишься над темной водой! А чем еще заняться? Трактовать самого себя? Заседать в харчевне Шпессарт? Порицать совесть Иеронима Босха? Ну нет! Скользить, бежать, беситься, кувыркаться! Оп-ля! Они уже тянут тебя в ил, к тому берегу, где суровые окрыленные литвины приготовили яму для своей молодости и уже откупоривают бутылки. В иле тепло и мягко - там так приятно отдохнуть, лежа на спине. Да некогда — жуки-водомерки волокут тебя, спаивают болотным вином, болотной же водкой и пивом. А ил - на закуску.
Читать дальше