Иван Алексеев - Лебединое озеро

А ещё ему было не по себе от вызванных из памяти солнечных бликов июльского полдня и крутящегося в них подозрительного молодца в чёрных одеждах, искоса подсматривающего за вылетевшим из институтской проходной Николаем Петровичем, отставшим на пару минут от общего обеденного потока.

Парень в чёрном вразвалочку шагал по стоянке машин, говоря по телефону. Или делал вид, что разговаривает. А на бордюре, около заднего колеса припаркованного автомобиля Николая Петровича, притулилась пустая коричневая картонная коробочка из-под йогурта. Николай Петрович отметил эту коробочку боковым зрением, когда открывал и закрывал машину, доставая с заднего сиденья пакет с вещами, которые нужно было отнести невестке в съёмную квартиру неподалёку, куда проще дойти, чем доехать.

Пока он возился с пакетом, разговаривающий по телефону чужак с татуировкой на запястье подошёл к машине и остановился неподалёку, на газоне за тротуаром.

Захлопнув дверцу, Николай Петрович запнулся — хотел спросить у парня, почему тот не выбросил пустую коробочку в урну.

Сиротливая вытянутая коричневая коробочка на камне и одинокий высокий парень в чёрных брюках и тёмной обтягивающей поджарый торс рубахе с рукавами, длины которых едва хватало закрыть руки, когда они были опущены, — эта коробочка и этот парень выбивались из светлого июльского окружения и точно подходили друг другу. Без всяких сомнений коробочку из-под йогурта у машины оставил чужак, и Николая Петровича подмывало спросить его походя, зачем. Он бы и спросил, если бы незнакомец не смотрел в сторону, рисуясь профилем, и не беседовал, цедя словами, с далёким «братаном».

Парень в чёрном был мутный, с нижних ступенек блатной иерархии, как уверенно о нём мог судить Николай Петрович и каждый житель нашей страны, наученные сменяющими друг друга на голубом глазу полицейско-воровскими сериалами.

Следом Николай Петрович припомнил мягко греющее ласковое солнышко и себя, возвращающегося в разгар обеденного перерыва к опустевшей институтской стоянке, где осталось три или четыре машины, включая одинокую, на отшибе, «ласточку» Николая Петровича.

Пока подходил, из проходной вышла давняя знакомая.

«Привет.» — «Здравствуй. Далеко собралась?» — «Размяться немного. Одеревенела от сидения. Как дела, Коля? Как давление?» — «Нормально. Радуюсь лету. И спокоен, как слон. У тебя как дела?» — «Тоже болячки свои залечила, тоже радуюсь. Я тебе не говорила, что Руслан женил старшего?» — «Говорила». — «Ой, что это? Стекло… Чья машина?» — «Моя». — «Боже мой! Что делать? Украли что-нибудь?» — «Барсетку, похоже, вытащили». — «Деньги были, документы?» — «Денег немного. Карточка банковская. Права». — «Наверно, полицию надо вызвать? В банк позвони. Я сейчас свою карточку достану, подскажу номер.»

«Алё, девушка, здравствуйте. У меня карточку украли. Заблокируйте её, пожалуйста.» — «Последние цифры номера помните? Ваше имя? Кодовое слово?.. Ваша карта заблокирована. Обратитесь за новой в ближайшее отделение банка».

«Заблокировал? А я телефон полиции нашла. Звони.»

«Алё, девушка, у меня стекло в машине разбили.» — «Из машины что-то пропало? Деньги? Документы? Где это случилось? Когда? Вы где находитесь? Никуда не отлучайтесь. Ждите сотрудников.»

«Приедут? Надо ждать. Какое несчастье! Коль, можно, я пойду?» — «Конечно, иди. Спасибо за помощь».

На круглом лице знакомой — гримасы испуга и переживаний. В голосах банковской и полицейской дежурных — сочувствие. Лицо Николая Петровича как маска. Досада наружу не прорывается. И нутро у него не ходит ходуном, как заходилось бы до болезни, а вяло и плохо соображает, что делать.

Приехал сын, похлопал дверью машины, насыпав в салон мелкие кусочки державшихся на краях волн битого стекла. После него в салон полез Николай Петрович: проверил содержимое бардачка, рассыпав на сиденья и в дверные щели последние колючие остатки.

«Хорошо, хоть паспорта в сумке не было. Что же ты, папка?» — «Да вот, сглупил.»

Объяснять сыну было нечего и незачем. Что толку от того, что сумочку Николай Петрович оставлял в машине только возле института, где никогда никаких хулиганов не бывало? Или от того, что прилаженную между водительским и пассажирским креслами барсетку в затемнённые задние стёкла не было видно совсем, а в передние надо было ещё присмотреться, чтобы увидеть?..

Мимо переминающихся Николая Петровича с сыном протёк ручеёк сотрудников, возвращающихся после обеда. Полупустую стоянку заполнили машины, прикрыв мозаику битого стекла на асфальте. Часа через полтора подъехала белая «Газель» с оперативниками: четверо рассудительных ребят в гражданской одежде, немногим старше сына Николая Петровича; с ними худощавая женщина-майор, некрасивая, с открытыми коленками. Женщина не командовала — присутствовала, наблюдая, как ребята расспрашивают потерпевшего, записывают показания, снимают отпечатки пальцев на машине и дактилоскопируют Николая Петровича и его сына.