Иван Алексеев - Лебединое озеро

Поняв, что слишком увлекся громкими именами, профессор решил закругляться: «Полагаем, что и в интересах локации „невидимок“ следует поддержать физиков-новаторов, работающих в этой области, или, по крайней мере, не мешать им в таких поисках обвинениями в лженауке. В свою очередь, физики, проводя тонкие исследования на грани „посю- и потустороннего“, не должны превращать полученные результаты в одно лишь спекулятивное знание, не поддающееся убедительной верификации и не требующее доказательств».

Замечание про лженауку было, возможно, не к месту, но его очень хотелось оставить. Подумав, Бухман решил добавить здесь сноску: «При Академии наук действует „Комиссия РАН по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований“ (46 членов, из них 26 академиков). Названные Комиссией лжеучёные подвергаются обструкции, ограничениям в финансировании и публикациях. Такие комиссии с инквизиторскими правами известны в прошлом. Так, во времена святой инквизиции каноник костёла Коперник до конца жизни (1543 г.) боялся публиковать свою „ересь“. В XIX веке, когда „отловом лжеучёных“ стали заниматься академии наук, К. Гаусс и Я. Больяи не рисковали оглашать о создании (независимо от Лобачевского и друг от друга) неевклидовой геометрии. Печально, что этот анахронизм дожил и до современной России».

Заканчивали текст цитата С. И. Вавилова, подчеркивающая обоснованность надежды на решение проблемы «невидимок» обновленной физикой, и небольшая библиография, начинавшаяся подаренной профессору книжкой по теме от коллектива авторов под редакцией Авалова и включавшая «Кибернетику» Винера, «Причинность и случайность в современной физике» Бома, «К чему пришла физика» Утиямы и собрание сочинений Вавилова — коротко и со вкусом.

Бухман довольно хмыкнул, развернулся в сторону дома и, размахивая руками, ускорил шаг.

Хватит ему переливать из пустого в порожнее. Надо «добить» текст, пока он в голове, и сегодня же переслать его уважаемому Сергею Сергеевичу Авалову на электронную почту института.

— Петрович, ты не занят? Не мог бы подойти ко мне на минуту? — Васильев словно елей лил в телефонную трубку, — значит, ему понадобились мозги Иванова.

Петр Петрович понял это с самого утра, когда сотрудница сказала, что Васильев искал Иванова накануне, за пару минут до конца рабочего дня, — спрашивал про его здоровье, интересовался результатами анализов. Кто ему рассказал? — Начальник Иванова, больше некому.

Васильев считался в институте руководителем научной школы, в которую входил Иванов, а еще, будучи в командной свите, с высокого согласия опекал отдел, из которого вырос, поэтому озадачивал Петра Петровича напрямую, не тратя время на общение с его непосредственным начальником. В принципе можно было послать Виктора Викторовича «лесом», но напрашивающийся ответ «не могу» в отношении Васильева быстро становился себе дороже, — Петр Петрович это уяснил давно.

Когда Иванов зашел в кабинет Васильева, хозяин поднялся из-за длинного стола и пошел навстречу, протягивая руку. Его пиджак остался на спинке кожаного кресла, широкий узел галстука был расслаблен, лиловая плотная рубашка по-домашнему приподнялась на образовавшемся от сытой жизни животе, готовясь вылезти из черных полушерстяных брюк, прищуренные карие глаза радушно светились, освежая одутловатое щербатое лицо, быстро стареющее перед приближающимся 60-тилетием, — полная демонстрация открытости и дружелюбия.

— Петрович, помоги, — сказал он, дежурно спросив про здоровье и искренне порадовавшись, что все у Иванова в порядке. — Тут командир просит ответить очередному гению.

— Я прочитал, расстроился, — продолжал Васильев, протягивая распечатанные листы, — могу отрубить грубо. Ты у нас помягче. Посмотри, пожалуйста, что можно сделать, будь ласка.

— Что это? — Иванов осторожно взял бумагу. — Кто?

— Какой-то Бляхман проникся нашими проблемами. Излагает философское решение ни о чем, каких я могу предложить с десяток.

На столе Васильева зазвонило сразу два телефона. Взяв в каждую руку по трубке, одну из них он попросил минутку подождать, вторую выслушал, громко отвечая «Да!», «Так точно!», «Есть, товарищ командир!» Положив вторую, несколько секунд слушал первую, но быстро перебил, сказав, что все помнит, уже звонил, знает, как решить вопрос, и что перезвонит, когда освободится.

— Меня Авалов вызывает, — сказал он Иванову. — Давай, я распишу вам письмо.