Иван Алексеев - Лебединое озеро

А от прелестной Лидочки с гибким станом и тонкой талией, к которой не без оснований ревновала Бухмана супруга, остались только восторженные добрые глаза и порывистые молодые движения.

— Очень, очень рад, — Петя никак не выпускал руку Бухмана из своей руки.

Так и пришлось профессору целоваться с Лидочкой, держась за руку ее мужа.

— Почему один? — спросила она. — Как дела? Как Софья Михайловна? Сто лет вас не видела!

— У нас все хорошо. Тьфу-тьфу, живы-здоровы. Супруга дома. Ходок из нее никудышный, с опухшими-то ногами.

— Зато ты, Михаил Борисович, молодец, — похвалил Петя. — Орлом глядишь.

— Да и ты, Петр Олегович, на старого голубя не похож, — ответил ему Бухман. — Не ушел из института? Как там Сережа Авалов?

— Работаю на полставки. Авалов пока держит. Вот если диссертационные советы закроют, может мы и не нужны ему станем. А, может, он и сам будет не нужен.

— Что Петя, за пессимизм?

— Не пессимизм. Очередная реорганизация. Третья за время последней реформы. Помнишь, как раньше говорили: «Зачем ликвидировать? Реорганизуй четыре раза — получишь тот же эффект».

— Опять вы про работу, — вмешалась Лидочка. — Миша, расскажи лучше, как Борины дела. Уж я так рада, что у него обошлось.

— Не совсем обошлось. Он получил условно, и запрет занимать административные посты.

— Но ведь не посадили же! — сплеснула Лидочка руками.

— Ну да, не посадили, — кольнуло Бухмана червоточина досады, разом расстроившая его веселость. Еще и краски вокруг потускнели, — благодаря белому облачку, прикрывшему яркое солнце. Откуда только оно взялось на чистом лазоревом небе?

Это извечное женское любопытство хуже беды. Карябает душу. Не будешь же пересказывать Лидочке свою обиду. Да она и не поймет. Считает, что сын у него «состоялся», просто ему «не повезло».

А вот Бухман не видел, что сын состоялся. Какая глупость была с его стороны свести интереснейшую функцию управления к банальному обогащению! Да еще петушиться перед отцом, не признавая своих ошибок…

Как бы старик хотел, чтобы сын походил на того же Авалова! Пусть Литвинцев зовет Сережу приспособленцем — это не так. И даже если так, то еще ни о чем не говорит. Посмотрел бы Бухман на Петю на генеральском мостике. Много бы он там накомандовал? Успел бы чего полезного сделать?

Пускай и Сережа не без греха, пускай верно то, что он тоже денежки собирает и заставляет подчиненных защищать диссертации столичным бонзам. Но ведь при этом работать и книжки писать он тоже успевает. А еще и институт тянет, и стариков не забывает. Это не Боря с его жадностью и неспособностью к настоящей мыслительной работе. Если бы в Авалова, выросшего без отца, кто-нибудь в детстве и юности вложил столько сил, сколько Бухман вложил в сына, какого крупного ученого могла бы получить страна!

Последнее время Бухман часто сравнивал сына с Аваловым и иногда, забываясь, думал про Сережу с отцовской нежностью, отчего очень ценил его ответное внимание.

Авалов не забыл навестить старика в 75-й день рождения. Подарил, между прочим, книжку под своей редакцией — про исследования малых уровней отраженных радиоволн, и интересно рассказал застольному люду про малозаметные для радаров объекты.

Бухман подарок оценил. Книжка ему понравилась, а главное, — попытка вникнуть в суть решаемых в ней задач столкнула крутивший его нутро ком разочарования. С тех пор, как сын его огорошил, он ничего не мог написать, руки опустились. А тут, слава богу, как прозрел, снова услышал музыку гармонии и ощутил до дрожи знакомое желание приняться за мучительно трудное и сладкое одновременно выстраивание мыслей в только ему известный порядок.

Мысли, народившиеся по ходу чтения книги Авалова, как-то очень естественно связали технические проблемы узкой предметной области с возможностями, вытекавшими из гипотезы Бухмана об информационном поле, которую он разработал в своей докторской диссертации, активно продвигал уже много лет и опровержения которой пока не получал.

Свои размышления Бухман решил оформить в небольшую статью и переслать ее Сереже в знак благодарности, как подарок ко дню Советской Армии.

Работа его увлекла. Она была непростой, и в намеченный срок он не уложился, дотянул до марта.

Главная сложность состояла в том, что Бухман, сам по образованию технарь, знал тот снобизм, с которым прикладники относятся к неявно поставленным вопросам. Нужность философского камертона в этой среде не понималась и не приветствовалась. Никогда им не хватало времени вникнуть в суть вещей. Всегда хотелось быстрых практических решений.