Иван Алексеев - Лебединое озеро

Несмотря на правдоподобие рассуждений, подкрепленных современными экспериментальными данными, выводы автора Бухману не нравились. И даже не столько выводы, сколько их безапелляционность. Ученый, в понимании Бухмана, должен сомневаться в своих выводах. Его «не знаю» — это нормально. Эти же новые гении любят смело утверждать: «А я знаю!» — и врут, конечно. Неужели всем поведением человека верховодят приобретенные в древности желания больше есть, захватывать территорию и безудержно размножаться? Если бы ввести этот тезис в круг обсуждаемых понятий как гипотезу, без апломба всезнайства и с обязательным сомнением — как бы это было хорошо! А утверждать, как неоспоримый факт, как истину в последней инстанции, — плохо. Слишком пошлое материалистическое представление. Как будто никто и никогда не размышлял в этом направлении и не приходил к другим выводам.

Среди других Бухман имел в виду и себя, — десятилетней давности статью «Информационная модель социальной динамики», трудно ему давшуюся, но зато сходу взятую журналом. Некоторые цитаты оттуда, как специально, всплывали из памяти.

«Человек и социум в той же мере, в какой они являются интеллектуальной и социальной системами, должны интерпретироваться и как биологические и физические системы, подчиняющиеся биологическим и физическим законам развития. Так, человеку и социуму не избежать влияния трех начал термодинамики, физических законов сохранения, биологических законов размножения, борьбы за существование и т. п. Следовательно, в социокоммуникативных отношениях, наряду с явными формами познания и управления, неявно циркулирует не менее значимая информация биологического и физического уровня, оказывающая влияние на социальные механизмы и процессы. Поведением популяции, сексуальными отношениями, завоеванием и охраной территории, воспроизводством и самоорганизацией, созданием регулятивов общежития управляют весьма сходные инстинкты самосохранения, выживания, продолжения рода независимо от того, касается это толпы или стаи, людей или лебедей, государства или муравейника. Инстинктивные социальные механизмы часто скрываются за фасадом сознательных актов управления социальными процессами. Кто может поручиться, что охлократией и фанатизмом движут сознание и разум, а не животные инстинкты?»

«Вот чего не хватает современным метафизикам — вопроса, сомнения, диалектического подхода!» — в очередной раз убедился профессор.

Победив в заочном споре, Михаил Борисович получил от мозга порцию гормонов счастья — в полном соответствии с механизмом, описанным в раскритикованной им книге, повеселел и принялся с видимым удовольствием раскланиваться со все чаще встречающимися знакомыми.

Все это был старый служивый люд, помнившийся молодцами по институтским временам, а теперь сплошь старики, с палочкой через одного.

— Здравствуйте, — еле выговорил, блестя железными зубами, Николай Ефимович, когда-то начальник соседнего отдела, много попортивший Бухману крови. Совсем он старик — неестественно выпрямленный, с неподвижной при ходьбе спиной и какими-то механическими движениями ног из-за плохо гнущихся суставов. Да еще привлекающий к себе внимание звуками палки, бьющей железом по тротуарной плитке. Опираясь на палку всем телом, он молча постоял перед Бухманом, вопросительно смотря на него выцветшими глазами, поклонился и пошел дальше.

Следом за ним, как будто догоняя, — востроносый и шустрый Валерий Петрович. Пытается по привычке бодро двигать ногами, хотя отягощен с обеих сторон опорами — тростью и костылем с подставкой под локоть. Кажется, не замечает, как его кренит при ходьбе в сторону костыля. Громко обрадовался встрече, полез целоваться. Уникальная личность — был заместителем трех начальников отдела, сам начальником так и не стал, но никогда не унывал, как будто не имел амбиций. Вот и сейчас — сгорбился на полусогнутых, а говорит, что все у него хорошо, и задорно блестит глазами.

Петя и Лидочка Литвинцевы, как всегда, вдвоем. В молодости Бухманы были невольными свидетелями частых конфликтов в семье Литвинцевых, своих соседей сначала по коммуналке, потом — в малосемейном общежитии с общей кухней. Ни за что бы тогда Михаил Борисович не подумал, что Петя с Лидочкой останутся вместе до старости, да еще всегда будут рядом, поддерживая друг друга.

Петя давно седой, но густоту своих красивых волос, видную даже под кепкой, сохранил. Пижон — ботинки с длинными носами, из-под расстегнутой кожаной куртки выглядывает белый свитер. Очки с большими зелеными стеклами восседают на крупном мясистом носе. Широкое лицо пожелтело, еще больше расширилось книзу и потяжелело.