Иван Алексеев - Херувим четырёхликий

Дивину легко было отмахнуться от разных пустяков потому, что его голову уже несколько недель кряду кружила волшебная музыка «Золотого города». Она легла на старые дрожжи юношеских переживаний, когда модные рок-группы заводили молодёжь предвестьем перемен, а стильный Борис Гребенщиков извлекал из гитарных струн душещипательные ноты вроде бы своей песни « Под небом голубым Есть город золотой », вроде бы указывая нам направление правильного движения.

Почему музыка заиграла в голове Вадима Анатольевича? — он проникся Интернет-расследованием израильского музыканта о непростом рождении этой песенки, ладно ложащейся на еврейскую тоску про обетованный град. Открывшаяся подоплёка её появления сняла с души Дивина много старых вопросов, успокоив его понятными жизненными обстоятельствами.

Оказалось, начало песне с мистическими смыслами положил русский, Владимир Вавилов, улыбчивый круглолицый композитор-самоучка «без имени» в круглых чёрных очках, придумавший открыть народу свою музыку под именами средневековых композиторов.

« Та-та́ — та — та — та-та-та́, та-та́ — та — та — та-та-та́, та-та́ — та-та́ — та-та-та-та́, та-та́ — та — та — та-та́ », — также, как в голове Дивина, крутилась загадочная мелодия из пьесы «Канцона и танец», сочинённой якобы знаменитым папским лютнистом Франческо Канова да Милано и переложенной на гитару Вавиловым, — в голове Анри Волохонского, перебивающегося в Ленинграде с хлеба на воду. Музыка звучала, звучала, звучала в голове поэта и вдруг помогла ему разглядеть в мастерской художника, которому он помогал разбивать на кусочки сине-голубую смальту для будущего мозаичного неба, образ небесного Града.

Музыка одного будущего вынужденного эмигранта в Израиль, художника, сложилась с музыкой, звучащей внутри другого, поэта — так родился «Рай»:

Дивин почти наяву видел и это небо из смальты, и плывущую по нему звезду, зовущую к прозрачным воротам сада, и гуляющих там библейских персонажей:

У песни было несколько философствующих исполнителей, а популярной её сделал Борис Гребенщиков, поменявший взятую поэтом из Писания начальную фразу на пушкинскую строчку. Скорее всего, «над небом» Гребенщиков не расслышал, но придумал ловкое объяснение своей ошибке: «Царство Божие находится внутри нас, и поэтому помещать небесный Иерусалим на небо… бессмысленно».

Откуда Гребенщиков знает, что находится внутри него, тем более — внутри нас? Нет пока на земле града обетованного. А в песенке поётся про город, который есть. Если он есть, то не «под небом голубым».

И всё-таки оговорки талантов частенько бывают интересны — в них проскакивает истина, которую оговорившийся сам часто не понимает. Хитрый Гребенщиков угадал главное, хотя и не смог этого объяснить.

Два расследования — беседы Пушкина с царём и рождения мистической песни — странным образом переплелись, горячечно поднимая мысли Вадима Дивина в высокие сферы. Им в такт, под музыку «Города», взволнованно стучало его сердце, и этот стук уверенно забивал мешающие, усиливающиеся в ночной тишине и прибивающие к земле тревожные сигналы из левого уха.

Второго января, после обеда, когда за окном пропали красные солнечные всполохи, и осмелевшие ранние серые сумерки быстренько вбирали в себя заставленные замёрзшими машинами дворы многоэтажек, заледеневшие уличные колеи и укрытые тонким снежным покровом редкие пустыри с жёлтой сухой травой, нескромно голыми кустами и тёмными тропинками собачников, Александру Владимировичу Рылову пришло в голову поздравить с наступившим Новым годом Вадика Дивина.

Всех своих родных и знакомых Рыловы поздравили ещё 31-го, как положено. А про Дивина не вспомнили, потому что раньше его не поздравляли. Ему и не звонили никогда — телефон Вадика появился в справочнике только в связи со скорбным событием.