Иван Алексеев - Херувим четырёхликий

Ещё здесь были две пожилые пары и три одиноких человека с красными гвоздичками. Одного из них Рылов назвал Вадимом, отозвал в сторону и что-то долго ему рассказывал.

Стоявшая в городе почти месяц жара с самого утра сменилась холодом, особенно чувствовавшимся на открытом всем ветрам кладбищенском пространстве. Небо затянула мгла. Долго и упорно собирался дождь.

Ждали священника. Мария Ильинична, бывшая Канцева, настояла на отпевании.

Батюшка подъехал прямо к могиле. Переоделся в своей машине, ритуально походил с кадилом вокруг гроба, наскоро прочитал над обескровленным лицом с закрытыми глазами то, что положено читать, вложил в руки отправляющемуся в путь иконку, высыпал ему на белое покрывало пшена и крест из земли и рассказал жене, что надлежит сделать ещё. Напутствовать собравшихся он не стал.

Покойника можно было закапывать, если бы не Кузьмич. Он вдруг выпрямил спину, расправил плечи, распушил усы и поставленным командирским голосом объявил открытым митинг, посвященный памяти Фёдора Викторовича Канцева.

В своей речи Кузьмич отметил, что Фёдор Викторович многое сделал для обороноспособности страны. После техникума вытачивал высокоточные подшипники для военной техники. После университета участвовал в проектировании радиолокационных систем и, если бы не развал Советского Союза, мог стать известным учёным. А в конце жизни вернулся к тому, с чего начинал, но уже в ином качестве, обеспечивая возможность проведения важных экспериментальных исследований.

Этой единственной речью под начавший накрапывать дождь митинг закончился.

Для поминок женщины Канцева сняли кафе.

За столом они сидели рядом и казались заодно. Внимательно вглядевшийся в них Георгий решил, что либо женщин объединила смерть Фёдора Викторовича, либо его колючие разговоры о семейных баталиях были сильным преувеличением.

Мария Ильинична была на год старше Фёдора Викторовича, как сказали Георгию, но старухой не выглядела. В отличии от коренастого и даже грузного Канцева, она сохранила достойную для шестидесятилетней дамы фигуру, была с причёской, подкрасила скорбно сжатые губы. Георгию понравились её большие глубокие глаза. Негативный женский образ, сложившийся у молодого человека со слов Фёдора Викторовича, дал трещину.

Зачем они развелись?

Сам Георгий третий год жил, как теперь говорили, гражданским браком и уже склонился к мысли, что достаточно чудить и надо бы расписаться — хотя бы родителей успокоить. Рассмотрев и послушав Марию Ильиничну и сравнив с тем, что говорил о ней Канцев, Георгий решил подождать ещё.

Взяв слово, Мария Ильинична поблагодарила Кузьмича и всех помогавших им товарищей Фёдора Викторовича по работе и сказала, что не знала, каким важным делом занимается её супруг. А закончила просто, прощая мужа, и попросив его тоже её простить. Слова были почти те же, что Георгий недавно слышал из уст Натальи Викторовны. И произвели они в нём то же щемящее чувство утраты. Только Наталья Викторовна не сумела договорить спокойно, а у Марии Ильинична это получилось.

Если Канцев внимал, то ему повезло услышать хорошие слова и от дочерей, даже от Марины, которую невзлюбил. Старшая его дочь была вылитая мать, младшая похожа на неё фигурой, а лицом, ужимками и быстрыми движениями — в отца. Глазки у Алёны были умные, блестючие, как у Фёдора Викторовича в здравии, — хитрючка, сумевшая привязать к себе не простого по характеру папочку.

Георгий никак не мог разделить внутри себя поминки по Фёдору Викторовичу и скромное празднование его же дня рождения. Оба события сливались в его голове, словно одно продолжало другое, причём это другое ничего не заканчивало, его ждало следующее продолжение, неведомое, неизвестное, но неизбежное, как неизбежна смерть и неизбежна жизнь.

Вот и поднявшийся из-за стола Олег встал точно так, как вставал три недели назад в квартире Канцева, и словно пытался досказать недосказанное им тогда, только одел на себя другое, подобающее обстоятельствам выражение лица.

Глядя на него, Георгий подумал, что вряд ли Фёдор Викторович открывал спасительную книжку и слушал диск, которые ему подарил Олег.

Мысль о подарках вызвала в молодом человеке череду мгновенных вспышек, в которых он пытался разглядеть опустевшую квартиру Канцева.

Если бы у Георгия получилось рассмотреть в этих вспышках детали, он увидел бы на полу, возле потёртой красной софы, рядом с подарками, видавшую виды книжку, раскрывшуюся на косо заломленной странице с толкованием Антония Великого: