Иван Алексеев - Херувим четырёхликий

Окна квартиры выходили на запад. Угол соседнего здания скрыл их наполовину от вечернего солнца, но и оставшегося было достаточно, чтобы поддерживать стоящую в квартире духоту. Лица гостей повлажнели, по спинам предательски потекли потные ручейки. То, что Канцев называл одним из ценных качеств своей квартиры — очень тёплая — сегодня сказывалось явным недостатком.

Фёдор Викторович был небрит. Колючая на вид седая щетина густо покрыла подбородок и пухлые щёки, укрывая нездоровый румянец. Глаза наигранно блестели. Движения резки, порывисты и не все уверенные. Случавшиеся пошатывания, как и всё остальное, можно было, вкупе с жарой, отнести на счёт алкоголя, но слишком уж часто Фёдор Викторович сам обозначал эту причину вслух, рассказывая, что накануне гулял с приезжавшими однокурсниками, а сегодня начал поправляться с обеда, и потом продолжил с Наташей и Олежкой.

Посмеиваясь и многократно повторив, что водка хорошая и коньяк тоже, Канцев, наконец, убедил переминающихся гостей собраться за столом. Табуреток и стульев на всех не хватило. Георгию и хозяину пришлось стоять. Канцев сказал, что садиться не будет принципиально. Подняли тост за его здоровье. Закусили. Через десять застольных минут, сняв напряжение и попривыкнув к незнакомым лицам, гости чуть оживились и заговорили.

Наталья Викторовна тоже поуспокоилась. Те, кто заметил женскую наигранностью и пустую весёлость, посчитав их причиной неловкости женщины, оказавшейся одной в кругу мужчин, ошиблись. Наталья не стеснялась, тем более таких интеллигентных мужчин. Просто она долго приходила в себя после разговора с соседкой Канцева, караулившей её перед дверью.

— Вы его определяйте давайте! — не поздоровавшись, заявила ей женщина с мясистым носом и неприятным лицом, краснокожим, испещрённым следами оспин. — Хватит уже и нас мучить, и мужика. Он так орёт ночью, как на стенку лезет.

— Куда я его могу определить? — вспыхнула Наталья Викторовна. — Я ему никто. У него дочери есть.

— Никто! Стыдно должно быть. То каждую неделю бегала, а как заболел — бросила.

Наталья захлопнула дверь перед носом вздорной бабой. Разговаривать с ней было себе дороже. Но на душе заскребло. Больше от того, что Фёдор стоял неподалёку от двери и должен был всё слышать, а сделал вид, что не слышал.

Угостившись и ещё больше вспотев, народ перебрался в казавшуюся прохладной комнату, оставив Наталью на кухне одну.

Кухню от комнаты отделяли полстены и широкий сквозной проход, как в современных квартирах-студиях. У стенки стояли журнальный столик и мягкие кресла, на одно из которых забрался Фёдор. Его синяя джинсовая рубаха, выбравшаяся из обтягивающих плотные ноги брюк, пропиталась на спине потными ручьями. Высокий Олег, которого хозяин упорно звал Олежкой, придерживал его за талию.

Фёдор открывал-закрывал дверцы и выдвигал ящики, показывая устройство и содержимое удобной и вместительной антресоли над полустенком. Валом и стопками там лежали картонные коробки с моделями, отдельные элементы конструкции, много мелких деревянных, пластиковых и железных деталей и много инструмента, стояли разнокалиберные бутылочки — и всё это ему было нужно.

Пошатнувшись и чуть не упав, если бы не помощь подхватившего за руку Олежки, он стремительно шагнул на пол, к противоположной стене, к маленькому Олегу, цокающему языком над столом с маленькими станочками и верстачком. Одев висевшую на стене шапку сварщика и опустив рыцарское забрало с увеличительным стеклом, Фёдор стал зажимать в станочках кусочки проволоки, тонкие пластинки, деревянные кубики и показывать, как нужно кусать, резать, сверлить и соединять.

— Ты смотри, как удобно, — хвалился Канцев. — Нарадоваться не могу. Всё можно делать. Никаких проблем. Смотри, режу. Раз и всё. Как ножом.

Георгий спросил про лежащую на книжной полке над столами со станками модель самолёта.

Фёдор Викторович потерял интерес к станкам и взял в руки модель:

— Транспортник времён войны. Мастер-модель, почти готовая. Фюзеляж, крылья. Всё качественно. Проведи пальцем, не бойся. Кое-что из мелочёвки осталось доделать и можно собирать.

— Фёдор Викторович довольно известный специалист в наших узких кругах, — счёл нужным вставить высокий Олежка. — Его мастер-модели — это высший уровень мастерства. Москвичи их берут, не думая. У него есть вещи, которые он сделал десять лет назад, но которые и сейчас считают эталонными.

— Фёдор Викторович, Вы самолёты только делаете? — спросил Георгий.