Александр Семенов - Вольные кони

Из полумрака зала бесшумно возник гарсон и вновь наполнил бокалы. Михаил проводил его долгим, ничего не выражающим взглядом и перевел глаза на Дмитрия.

– Мне иногда кажется, что это не со мной все происходило. Там, в России. В Европах жить проще, понятнее, никакой тебе фантасмагории. Знаешь, такой ровный чинный плавный полет. Тут если и пошумят, то для порядка. У нас же как завернет, так прямо буран в степи, ни видать ни зги, и потеряться легко. Я ведь здесь только уразумел, что все, что бы я ни делал, подвигало меня к исчезновению невесть куда.

– Может, не так делал или не то, – вставил Дмитрий.

– Вполне возможно, – легко согласился Михаил. – С того ведь все и началось, что страна вдруг встала с головы на ноги, получив мощное сотрясение мозгов. Ты когда-нибудь стряхивал голову? Но симптомы знать должен – мутит, тошнит, в глазах мир расплывается, и каждый шаг в черепе отдается. Бредешь по улице, а тебя из стороны в сторону бросает. То, что произошло со всеми нами, невероятнее, чем враз опрокинутая жизнь отдельно взятого человека. И от того лишь достовернее все случившееся лично со мной.

Михаил расслабленно откинулся на спинку стула, скрестил на груди руки и оживленно продолжил:

– Ох, и запенилась жизнь, как бражка в бутыли! Тебе ли рассказывать, ты же сам живой свидетель всей этой свистопляски. Полный раздрай. Но я себе стряхнутую голову быстрее многих других поправил. Да и немудрено – за плечами экономическая академия и дядька в министерстве финансов, престижная по советским меркам работа и опыт, своеобразный, но все же опыт. Сообразил, как и что делать прежде, чем оголодал. Наверное, деловая хватка всегда во мне была, а проявилась, едва разрешили кооперативы. Многие еще в затылке чесали, что да как, а у меня уже сеть киосков. Время скудное, во всем недостаток. Отыскал заграничных партнеров, договорился о поставке продуктов. Денежка рекой потекла. Иногда сам себе не верю, что тогда наличные деньги сумками носили. Дикость, конечно, первобытный капитализм, но ведь было же.

Дальше больше, подоспела пора приодеть народ. Сытый в обносках не ходит. Самолетами товар из-за бугра доставлял. Потом пошли оптовые поставки бытовой техники, мебели и еще много чего. И так меня закрутило-завертело, оглянуться не успел, по всей Москве магазины мои стоят. Забогател, куда с добром. Но у нас не у них. Тут, если сколотил приличный капитал, можешь считать себя порядочным человеком. В России же я был частный, а значит – не совсем честный, предприниматель. И это еще мягко сказано. Время муторное, всяк норовит оттяпать кусок. Говорю же, у многих помутнение в мозгах произошло. Одним словом, откупался, отбивался, пока мог. Вспоминать тошно, не то, что рассказывать. Короче, в одночасье свернул торговое дело, распродал все магазины, а деньги вложил в производство. И сделал роковую ошибку.

Дмитрий не сводил с него удивленных глаз. За одним столом с ним сидел сильный, уверенный в себе человек, способный определять цену себе и другим. Этот властный взгляд, скупые, выверенные жесты, жесткая складка губ, чеканивших слова – все выказывало в нем человека, знавшего лучшие времена. Почему знавшего? – мысленно одернул он себя. – Судя по всему, и сейчас процветает, не у нас, правда. Обождал, пока Михаил запьет паузу добрым глотком джина, и стал слушать дальше.

– Решил заняться огранкой алмазов. Оцени, если можешь, один замах чего стоит! Понимаю, поверить в такое непросто, хотя почему бы и нет, ты же сибиряк. Вот, говорят, медведь подслеповат, но когда он ломит по тропе, это уже не его проблемы. Так и я вломился в этот бизнес нахрапом. С медвежьей хваткой начал бриллиантовое дело. Приобрел две на ладан дышащих фабрики. Мастеров-огранщиков с миру по нитке собирал. Сумел найти поставщиков сырья, что само по себе почти невозможно сделать. Но тогда слово нельзя в моем лексиконе не существовало. Обо всем и не расскажешь, да и не надо, главное, запустил я производство. Эк, меня занесло и угораздило! – сжал и разжал он кулаки. – Ведь представлял же, с кем столкнусь лбами у себя в стране. Ну, с ними я еще, быть может, разобрался по-свойски. Недооценил как раз тех, кто ворочает этим бизнесом за рубежом, они то и взяли меня тихой сапой. Это уж потом, без штанов оставшись, сумел я оценить всю степень своего нахальства. А заодно и элегантности, с которой стерли мое дело в алмазный порошок, этак небрежно смахнув его себе на ладонь. Тоже, нашелся ухарь-купец! Ну, и ладно бы, что нам стоит дом построить, когда леса кругом тьма. Не я первый, не я последний. Влез бы в кредиты, поскреб по сусекам, глядишь, и одыбал. Силушки хватало, ума не занимать. Да ведь не дали. Не отстали. Рвать стали, рвать на куски все кому не лень: от бандитов до банкиров. В общем, пустили в полнейший разор и довели до ручки. Затравленным волком петлял по всей Москве, меняя лежки. В потрепанной кроличьей шапке и куртке на рыбьем меху. Куда только все мое имущество подевалось? До сих пор поражаюсь скорости обнищания. Как вспомню эту чавкающую под ногами московскую слякоть, так вздрогну, и сразу переобуться хочется. Но врешь, меня так просто не возьмешь, – вновь отвердели его скулы. Он невидящими глазами посмотрел в глубину зала, и перевел взгляд на Дмитрия. – Хватит, или до конца дослушаешь?