Бернис Рубенс - Я, Дрейфус

Я оглядел всех по очереди — своих детей, Мэтью, Сьюзен, и мне захотелось, чтобы они оказались как можно дальше отсюда. Кажется, они заметили, что мне не по себе.

— Нас что, слишком много пришло? — спросил Мэтью.

Как я мог ему сказать, что мне и одного его с лихвой хватило бы, что я хочу быть один, хочу зарыться в своем стыде.

— Ты невиновен, — шепнула Люси. — Мы все это знаем.

— От этого мне еще труднее, — сказал я.

Питер расставил стулья, и мы сидели, словно собрались обсуждать что-то за круглым столом, только вот темы подобрать не могли.

— Ты не должен терять надежду, — сказал Мэтью. — Мы подготовим апелляцию. За границей многие считают, что приговор неправосуден.

Меня немного озадачили его слова. Мой дорогой брат, который вообще-то был не очень разговорчив и старался высказываться односложно, уже начал говорить как юрист. Мне хотелось обнять его. У меня ком стоял в горле.

— Поговорите со мной, Питер, Джини, — сказал я. — Чем вы занимаетесь?

Я тут же пожалел, что спросил. Чем могли заниматься теперь дети Дрейфуса — разве что замкнуться друг на дружке, ходить, затыкая уши, чтобы не слышать насмешек и оскорблений, которые наверняка неслись им вслед, где бы они ни появлялись.

— Вы ведь знаете, что я невиновен? — спросил я.

Они оба кивнули одновременно.

— Всегда об этом помните, — сказал я. — Это вам поможет. Я не сделал ничего такого, за что вам было бы стыдно.

— Этого ты можешь нам не говорить, — ответил Питер.

— Что тебе принести? — спросила Люси.

— Я еще не знаю, что можно. Если разрешат, книги.

Я был рад, когда прозвенел звонок — час посещений закончился. Для всех нас напряжение было слишком велико.

— Не беспокойся, — твердил Мэтью. — Мы тебя отсюда вытащим.

Он так хотел чем-то утешиться, а я, увы, ничем не мог ему помочь.

Когда они ушли, я вдруг вспомнил, что за все время Сьюзен и рта не раскрыла. И по ее нарочитому молчанию я понял, что рано или поздно она по-своему, но предаст меня.

Ребекка Моррис была очень занята. За последние несколько месяцев она много чего раскопала. Но и ей надо было зарабатывать на жизнь, она же адвокат. Ей был необходим частный детектив, который помог бы ей вести расследование, и с разрешения Мэтью она его наняла. Она наметила для него обширное поле деятельности, нужно было следить за многими подозреваемыми, но одно направление, скорее всего, самое плодотворное, она оставила себе. Она решила лично провести расследование по Джеймсу Тернкаслу.

Знакомый психиатр представил ее сотрудникам центра социальной помощи в Девоне. Она приехала в центр и сказала, что занимается исследованием реабилитационных мероприятий для психических больных. Призналась, что она адвокат, и сказала, что хотела бы заниматься делами, связанными с психическим здоровьем. Ее пригласили вместе с одним из сотрудников центра посетить клинику, где находился Джеймс. Это была единственная психиатрическая лечебница в округе, так что в другую ее и не направили бы, этого она могла не опасаться. Приехав в клинику, она не упоминала имени Джеймса и старалась задавать вопросы общего порядка. Поэтому она ознакомилась с историями болезни нескольких пациентов и в следующие приезды общалась с теми, про кого имела информацию. Она приезжала каждую неделю и только на пятый раз будто бы случайно включила в свое исследование и Джеймса. В его карте было написано, что он страдает депрессией. Родственники не интересовались его состоянием, только его тетя, которая жила неподалеку, однажды навестила его, других посетителей у него не было. Он поступил в клинику добровольно и не выказывал ни малейшего желания выписаться. Когда же ему это предложили, он попытался покончить собой. Он ежедневно встречался с психотерапевтом, но держался замкнуто и на контакт не шел. Изредка у него случалась истерика, которая заканчивалась так же быстро, как и возникала.

Ребекка спросила у одного из медбратьев, может ли она поговорить с Джеймсом.

— Желаю удачи, — усмехнулся он. — Только говорить в основном придется вам.

Ее отвели к нему в палату.

— Джейми, милый, к тебе гости, — крикнул с порога медбрат. Ребекка вошла и закрыла за собой дверь.

Увидела она только его спину. Джеймс сидел в кресле, развернутом к окну. На слова медбрата он не откликнулся. Для человека, которого никто не навещает, он был до странности нелюбопытен. Головы не повернул, даже не пошевелился. Ребекка подошла к нему, встала сбоку, представилась, объяснила, зачем пришла. Она старательно не употребляла словечек из жаргона социальных работников — знала, как это отталкивает.