Бернис Рубенс - Я, Дрейфус

На рождественские каникулы мы отправились всей семьей, с Мэтью и Сьюзен, в Кент, в деревню нашего детства. Первым было приглашение на помолвку нашего поэта Ричарда и Вероники, дочери деревенского кузнеца, где меня благодарили за удачное сватовство. Затем последовали обычная череда рождественских встреч с нашими друзьями и их детьми, поход на кладбище, цветы, обмен новостями. Боль утраты стало легче переносить. Она стала чем-то постоянным, что, как ни парадоксально, воспринимается гораздо спокойнее.

Это было последнее Рождество, которое мне было суждено провести в нашей деревне. Мне никогда, ни разу не приходила в голову мысль, что я туда не вернусь. Я так и не попрощался со своими родителями, потому что не сомневался: я буду приезжать к ним до самой своей смерти.

Весна в тот год была ранняя, к началу весеннего семестра вокруг школы уже цвели нарциссы. Первым, кого я встретил, был Джеймс Тернкасл, загорелый, со стрижкой ежиком: он ждал меня у моего кабинета. Мне хотелось обнять его, и по его довольному виду я догадался, что у него был тот же порыв. Но мы оба сдержались и просто пожали друг другу руки.

— Добро пожаловать домой! — сказал я. Я надеялся, что употребил правильное слово.

— Как хорошо сюда вернуться, — сказал он.

Я пригласил его в кабинет. Было бы время послеобеденное, я бы предложил ему хересу. Мне даже пришлось напомнить себе, что ему всего шестнадцать. Я снова поздравил его с результатами экзаменов и выразил уверенность, что он нагонит все, что прошли за пропущенный им семестр.

— А теперь расскажите об Австрии, — сказал я. — Как ваш немецкий?

Он выпалил несколько фраз по-немецки, на слух — совершенно без акцента.

— Я очень легко его освоил, — сказал он. — Словно это мой второй родной язык. Впрочем, — добавил он, — у меня первый не очень-то связан с родными.

Он делился со мной чем-то таким личным, что мне стало не по себе. Но в то же время мне было приятно, что он со мной так доверителен. Я провел с ним полчаса, он, как мне казалось, ничего от меня не утаил, подробно рассказывал о семье, где он жил, об их отношении к англичанам и американцам, об их осознании прошлого. Я никак не поощрял этой темы. Почему-то мне не очень хотелось об этом слышать.

— Я скоро снова с ними увижусь, — сказал он. — Когда мы поедем кататься на лыжах.

Это сообщение меня не порадовало. Я опять подумал о Джордже: поедет ли он снова или нет? Я спросил Джеймса, не хочет ли он пообедать за моим столом. Мне хотелось познакомить его с Люси, а когда-нибудь и с Питером. Мне казалось, они могут подружиться. Он снова стал меня благодарить и пообещал надеть чистую рубашку.

В тот день за моим столом сидел Эклз. Он, похоже, удивился, увидев, что к нам присоединился Джеймс, но и удивление, и радость мне показались искренними. Люси наш блудный сын понравился, она пригласила его к нам домой — познакомиться с детьми. Я рассказывал ей то, что мне было известно о родных Джеймса, и она предложила нам взять на себя роль его приемных родителей.

— Надо как-нибудь взять его с нами в Кент на выходные, — сказала она.

Полагаю, сейчас мои читатели наверняка удивляются, как это я могу писать о Джеймсе Тернкасле с таким расположением, почему мое перо не спотыкается на его имени. В свете того, что все мы знаем теперь, я должен был бы вздрагивать при его упоминании или даже отказываться о нем писать. Дорогие читатели, я любил этого юношу как сына, моя любовь к нему не была отягощена знанием о том, что случится далее. Но теперь вдруг все вспомнилось. И воспоминания эти пробудились, когда я написал о нашей поездке в Кент. Теперь мое перо действительно спотыкается, потому что я пытаюсь представить, оказался бы я здесь, если бы Люси под моим влиянием не проявила такого гостеприимства. Я не буду более упоминать его имя. Иногда, конечно, этого не миновать — ради цельности повествования, но упоминать его я буду исключительно по этой причине.

Итак, мы все поехали в наш дом, вместе с Джеймсом. Эклз снова организовал поездку на лыжах, и их снова было тринадцать. Под присмотром воспитателя Джордж стал учиться лучше, и я надеялся, что так будет и впредь. Я сказал ему, что отметил, как он старается, и ему, кажется, было приятно. Я проводил их до ворот школы и пожелал всем доброго пути.

Часть каникул я провел в Лондоне с Мэтью. Я остановился у них, Мэтью взял на работе отгулы, чтобы побыть со мной. Мы гуляли по Лондону как туристы. Ходили по ресторанам с заграничной кухней. А еще разговаривали. Разговаривали все время, вспоминали наше детство, родителей, то, каким мы представляли свое будущее. Это был последний раз, когда мы с Мэтью провели так много времени вдвоем. Я рад, что мы наговорились, рад, что все запомнил. Потому что сейчас, в камере, эти разговоры снова звучат у меня в ушах. Я слышу и его голос, и свой.